— Я чувствую, что я не раскрыл её потенциал. Назойливое ощущение, словно зуд, не дающий мне покоя… — попытался объяснить я.

Мадока внимательно посмотрела на меня.

— Как ни странно, но я верю. Знаешь, что мне напоминает такое описание? Архивные записи наблюдения за кланами с улучшенными геномами. Порой ваша кровь знает лучше вас, на что вы способны, — задумчиво сказала она, прежде чем оборвать себя и улыбнуться. — Хватит о скучном. Пойдём, я приготовила обед.

Я согласно кивнул и пошёл за тихо напевающей какую-то весёлую мелодию Мадокой на кухню.

В последние пару недель резкая смена настроения стала нормой для неё. Я пытался выяснить, в чём дело, и даже кое-что сумел понять. Она сильно переживала о чём-то. Я подозревал, что она волнуется за учителя, вновь отправившегося на очередное срочное задание из Киригакуре, но меня беспокоило то, что её реакция в этот раз была совсем другой.

Мадока пыталась занять себя заботой обо мне. Последние годы она постепенно теплела по отношению ко мне, но нынче это доросло до непредвиденных мною масштабов. Она полностью вошла в роль любящей матери напополам с заботливой медсестрой. Она всё ещё оставляла «сюрпризы» и «внезапности», тренировавшие мою внимательность и готовность, но делала это почти… Неохотно.

Признаться честно, я не знал, как реагировать на такое. За прошедшее время я научился различать, какие её реакции истинные, а какие наигранные, и то, что я видел, не состыковывалось с её привычным образом.

То, как она смотрит на то, как я ем, с умилительной улыбкой. Её ритуал причёсывания моих волос, который продолжался даже после того, как она научила меня, казалось, абсолютно всем премудростям причёсок и их создания. Необъяснимые послабления в тренировках бдительности в последнее время.

Нет, мне было приятно. Но до жути непривычно и странно.

Вечером, как и всегда с ней, мы занимались искусством печатей.

Фуиндзюцу было невероятно интересным искусством. Моё представление о нём до уроков Мадоки заключалось в расплывчатом образе программирования, смешанного с рисованием. Что довольно смешно, так как мои познания в обоих были минимальными.

В какой-то мере я не ошибался. Печати, как бы иронично это не звучало, могли не только запечатывать. Если у тебя хватало смекалки и воображения, то ты мог растянуть понятие «запечатать» как только хотел. Создавать сложные, взаимосвязанные системы, поддерживающие работу друг друга. Запечатывать все более и более странные вещи. Однако логика создания печатей не исходила из нулей и единиц. Здесь всё решал творческий подход. У людей, специализирующихся на фуин, всегда виднелся свой особый почерк, свой стиль. Несмотря на то, что существовали определённые правила и закономерности, их влияние на конечный итог было ограниченным.

Впрочем, для большинства обывателей среди шиноби существовали простые, унифицированные формулы. Давным-давно, ещё до создания Великих Скрытых Деревень, безымянный мастер придумал, как усилить мощь своего клана напрямую, и вместо штучных, специализированных печатей стал распространять сильно упрощённые, которые, при должной сноровке и умению с кистью, могли скопировать обычные бойцы. План этот, как рассказывала мне Мадока, с треском провалился, так как их враги быстро смекнули что к чему, и вскоре сами пользовались этими новыми фуин.

Сейчас я отрабатывал как раз одну из таких.

Моя кисть плыла по миниатюрному листку быстро, с уверенностью. Сначала формулы сверху и снизу. Затем «контуры», создававшие своими нижними линиями псевдо-круг. И, наконец, кандзи, означавшее «взрыв» в центре.

— Ты уложился в полминуты, — с гордостью сказала она, мягко положив мне руку на плечо.

— Это всё еще гораздо медленней вас, Мадока-сан, — ответил я, покраснев.

— А ещё в два раза быстрей моей собственной скорости после двух лет обучения, — посмеиваясь, ответила она. — У тебя всё впереди. Глядишь, когда-нибудь и до уровня Узумаки доберёшься.

— Вы часто их упоминали, — заметил я. — Неужели разница настолько большая?

— Как между домом из дерева и домом из кирпича, — усмехнулась она. — Все печати Узумаки были особенными. Более сильными, более сложными, более качественными. И это не говоря о их техниках запечатывания Хвостатых и Ключе.

— Что за Ключ? — я спросил заинтересованно. Я никогда раньше не слышал ни о чём таком.

— Это давнишняя легенда… Если верить ей, то Узушио сделало скачок в прогрессе познания печатей на десятки, если не сотни лет вперёд. Чушь, если спросишь меня — если у них получился такой прорыв, почему их смогли вырезать? Но я думаю, что что-то они и вправду узнали. Что-то настолько ценное, что привлекло на их головы союз трёх Великих Деревень. Я рассказывала тебе о том, чем всё закончилось.

— И у вас есть идеи, что это могла быть за ценность?

Мадока замешкалась.

— Высокая регенерация. Бессмертие. Что-то такое. Достаточно ценное, но не дающее мгновенных преимуществ в разрушающей силе.

Моё сердце пропустило удар.

— Бессмертие? Это возможно?

— Кто знает? Я — нет. Техники продления жизни существуют, это правда. Но бессмертие? — она покачала головой, затем посмотрела на меня с легкой, грустной насмешкой. — Тебя всё ещё гложит страх смерти? А я думала, что ты уже избавился от него. Все мы умрём рано или поздно, Хаку-чан. Таков закон жизни. Всё, что рождено, когда-нибудь умрёт.

Я посмотрел ей в глаза.

— Это ложь. Рано или поздно, но человечество победит смерть. Но я не рассчитываю на них. Я найду способ сделать это и сам, — сказал я.

Я не умру.

Мадока хотела что-то сказать, но промолчала. Она глянула далёким взглядом на моё творение, вздохнула и вытащила откуда-то маленький свиток.

— Я думала отдать это тебе чуть позже… Но и сейчас вполне сойдет.

Я заметил, что она передала его мне в руки аккуратно, с какой-то атмосферой торжественности. Стараясь не повредить хрупкого вида бумагу, я развернул его. Внутри оказалась длинная печать с необычным узором. Структура была нестандартной, с многими нитями формул, переплетавшимися в странные фигуры, без классического центра.

— Мой шедевр, — пояснила Мадока с тихой гордостью. — Мой секрет. Нанеси такую на тело, и ты сможешь выжить и вылечиться без медицинской помощи даже после самых тяжёлых ранений.

Я поражённо уставился на свиток в своих руках.

— Но вы же сказали…

— К сожалению, это не полноценная «регенерация в печати», — улыбнулась она печально. — Она не даёт пользователю умереть от тяжёлых ран, но и лечит его на протяжении целых дней. И всё это время она поглощает чакру для поддержания своей работы. Пока она на тебе, запасы энергии восстановить невозможно. Я назвала её «Печать последнего шанса», потому что в этом её функция. Дать шанс сбежать, уползти, выжить.

Это звучало очень похоже на подобие печати Цунаде, если я правильно помнил. Но…

— Но разве для чего-то такого не требуются медицинские знания? — спросил я вслух.

— За кого ты меня считаешь? — негодующе воскликнула Мадока, но тут же засмеялась. — Я и правда не медик, хоть и знаю основы. Печать работает исключительно на усилении биологически благоприятных свойств чакры. Годами я шлифовала её до нынешнего состояния, но я так и не смогла превратить её во что-то большее…

— Всё равно, это потрясающе! Но… — я неуверенно остановился. — Ничего, что вы отдаёте его мне? Ведь я только новичок и…

— Ты мой ученик, — отрезала она, сложив руки на груди. — И знаешь уже достаточно, чтобы я могла её тебе доверить. Не оскорбляй меня отказом.

Я видел сон.

Ледяная пещера с несколькими, уходящими в чёрноту туннелями окружала меня. Я повернулся в сторону того, что показался мне правильным, и пошёл. Я почувствовал легкий ветер.

Краем уха я услышал странный, далекий звук, приглушенный расстоянием.

Я шёл, и тьма расступалась предо мной. В бликах льда я видел бесформенные лица и знакомые образы, но они быстро выветривались из памяти. Ветер напевал до боли знакомую мелодию, но моё сознание не могло определить, весёлая она была, или печальная.