— Звучит, как классный парень и красавец. Я учту.

Между нам возникла тишина. Какое-то время мы молча наблюдали за тихим разговором двух девушек, и никто из нас не хотел их прерывать.

— Я не собираюсь освобождать Кагую из её плена, — сказал я внезапно, повернувшись и посмотрев Усагину в глаза.

— Я не собирался ничего говорить по этому поводу, — ответил он с некоей меланхоличностью в голосе. — Кагуя-химе… Её потенциал не позволял ей вкусить плод Божественного Дерева. И пусть я поддерживал любое её решение, она совершила ошибку, когда поглотила силу, которую не могла контролировать.

— Её неудача была предрешена заранее? — спросил я, зацепившись за незнакомую деталь.

Усагин кивнул, продолжив:

— Вы уже поняли, из чего состоит такой плод, поэтому можете представить, что может произойти с неподготовленным разумным, когда его воля встречается с предсмертной ненавистью, энергией и волей тысяч существ, превосходящих его по силе. Кагуя-химе поборола самых гневных, убедила самых упорных… Но упустила самых коварных, и поплатилась за это. Воля этих духов сыграла на её страхах, на желании восстать против своей судьбы, на амбициях девушки, что вечно смотрела снизу вверх на могущественных соклановцев. В итоге идеалистичная девочка, что заключила свой самый первый призывной контракт с любимым питомцем, заменившим ей друга, постепенно превращалась в монстра.

— Погодите-ка… Если она изначально не должна была съесть плод чакры, как так получилось, что она оказалась здесь и смогла это провернуть? Или вся операция на этой планете была её инициативой?

— Ох? — удивился Усагин, наклонив голову. — Вам известно настолько много информации, что я, грешным делом, подумал, что вы знаете и об этом. Интересно…

— О чём таком я не знаю? — спросил я, похолодев внутри.

— Ооцуцуки путешествуют парами, — снисходительно огорошил меня заяц.

Что, простите?

— …И где, позвольте узнать, сейчас второй? — медленно поинтересовался я.

— Мёртв, насколько мне известно, — пожал плечами заяц. — Ооцуцуки Ишшики, был старшим в их паре. Тот, кому предназначался плод чакры. Кагуя-химе воспользовалась его беспечностью, верой, что кто-то из низшей касты не посмеет поднять на него руку. Он умер без боя. Я просил Кагую-химе воспользоваться его останками для ускорения роста Божественного Древа, но она отказалась, не желая рисковать боя с волей Ишшики. Возможно, она была права, но это мало что поменяло в итоге.

— То есть в идеальном варианте Кагуя должна была пожертвовать своей жизнью ради усиления кого-то другого? — хмыкнул я. — Тогда неудивительно, что она решила предать своего «напарника».

— Вы недалеки от правды, и всё же, это не вся правда, — покачал головой Усагин. — Ооцуцуки владеют способностью, позволяющей им пережить смерть, которая зовётся Каама. Для этого им нужен идеальный сосуд, что сможет принять изменения, не умерев в процессе. Перед выращиванием плода чакры старший в паре обязан найти подходящий сосуд для младшего, это его традиция и обязанность. Кагуя-химе об этом прекрасно знала. Однако, для должного ускорения роста Древу нужна прорва энергии… Которую оно берёт у жертвы. В следствии чего, младший в паре теряет часть своей силы, что, даже с перерождением, восстанавливается далеко не полностью.

Я стоял пришибленным, мои мысли неслись вскачь.

Я слышал обо всём этом впервые.

Чёрт, неужели к аниме вышел сиквел?! Я ничего о нём не слышал!

Чего ещё я мог не знать?!

Мало того, что у инопланетян имелся аналог хоркруксов из Гарри Поттера, так тут, оказывается, их было двое?!

Как бы Усагин не был уверен, что этот Ишшики умер… Я не поверил в его смерть ещё до того, как узнал про способность к реинкарнации.

С другой стороны, что он делал на протяжении всей этой тысячи лет? Ни за что не поверю, чтобы он не воспользовался бы ситуацией, если мог. Может, в первые года Хагоромо и его наследники и могли помешать опытному Ооцуцуки, в чём я сильно сомневаюсь, но что на счёт потом?

Может, я всё-таки зря беспокоюсь?

— Пути судьбы неисповедимы, — пробормотал человек в старинных одеяниях монаха. Его взору открывался прекрасный вид на окрашенный лунным светом населённый пункт у подножия горы. За последние часы шум, исходящий из него, стих, и пение сверчков вкупе с шумом листвы вновь воцарились среди ночных звуков на опушке леса. — Но в то же время, от неё не убежишь, как ни старайся.

С этими словами он развернулся, мотнув длинным хвостом чёрных волос, и скрылся в лестной чаще, будто призрак, не оставив никаких следов.

— Нечётное!

— Чётное!

— Нечётное!

— Чётное!

— Скажи, она специально это делает? — поинтересовался я тихо у застонавшей рядом Шизуне. Та сидела, уткнувшись лицом в ладони, не в силах наблюдать за происходящим разгромом. — Она ведь на слух может определить, куда падают кости, разве нет?

Со вздохом девушка повернулась ко мне.

— После нескольких месяцев под твоими печатями даже я могу различить несколько пар. Половина из них явно утяжелённые. Цунаде-сама и раньше не жаловалась на слух, а уж теперь… — поведала она мне шёпотом.

— Тогда к чему всё это? — повёл я рукой в сторону очевидных якудза, которые, казались, напрочь нас не замечали. Их взгляды были прикованы либо к открытому чемодану с деньгами, либо к груди Цунаде. — Она так отлично держалась, столько времени всё было хорошо…

— Ты всё это время запрещал наставнице пить спиртное и играть в азартные игры. Не знаю, какие дзюцу ты использовал, чтобы она изменила своим вредным привычкам, но с каждым «нет» в ней накапливалась фрустрация. Меня Цунаде-сама никогда не слушала, так что подозреваю, что в последний раз ей что-то успешно запрещал ещё сам Третий, пока мы жили в Конохе. Вот она и сорвалась, — предъявила мне едко брюнетка. Тонтон согласно захрюкала.

— Мне казалось, что ты была только за. Иначе за что ты меня «благодарила»-

— Ш-ш-ш! — заткнула мне рот покрасневшая девушка. — Имей стыд, Хаку!

— К сожалению, у нас со стыдом ничего не выйдет, мы живём в разных мирах, понимаешь? Я уж лучше как-нибудь с тобой-

Грохот и треск раздробленного дерева заставил нас вздрогнуть, не дав Шизуне ответить. Мы с ней синхронно повернулись к Цунаде, чья рука проделала дыру сквозь игральную доску, татами и каменный пол. Девушка угрожающе смотрела в нашу сторону.

— Ч-ч-чётное? — произнёс, заикаясь, дрожащий мужчина. Кости из его рук выпали, покатившись мимо доски, но он этого не заметил.

— Чёт. Чёт. Чёт я задолбалась играть, — рыкнула Цунаде, выдернув руку из пола. Она встала, отряхнулась, закрыла и подняла чемодан, повернувшись к выходу. — Шизуне! Хаку! Я решила, мы идём в бар! К чёрту это место, всё равно здесь одни жулики!

Мы с брюнеткой, не сговариваясь, встали и покорно пошли за ней.

— Эй, девчуль, чё за дела? — послышались возмущённые крики от якудзы. — У нас был уговор! Ты слила нам с десяток лимонов! С чего ты вдруг пошла на попятный?! Жулики?! О чём ты?! Да постой же ты-

Пара десятков ледяных спиц с синхронным стуком воткнулись в опасной близости к лицам мужчин, глубоко войда в камень стен. Тут же в игровом зале стало очень, очень тихо.

Эти ребята даже не подозревали, с кем имеют дело. К юной форме Цунаде в Элементальных Нациях привыкнут ещё не скоро, если успеют это сделать вообще. Тем более, что всё это время она ни у кого не занимала и никому не проигрывала. Мы просто путешествовали в своё удовольствие, иногда принимая заказы на лечение от богатых и не очень клиентов, и зачастую не афишировали лишний раз своего присутствия.

Цунаде привыкла рубить с плеча, и мы опасались, что она сгоряча превратит какого-нибудь особо неудачливого идиота в арт-декорацию. У Шизуне же, как бы она не старалась, не получалось запугивать, так как вежливость въелась в неё слишком глубоко. Поэтому роль пугала в нашей группе досталась мне.