Одни клиенты смеялись, другие испуганно косились на Жанну. Некоторые спрашивали, что у нас случилось.

— Мой мальчик, видите ли, облизал им витрину! Рассыплется у них витрина, если мой мальчик ее оближет!

— Хорошо, пусть ваш мальчик лижет нашу витрину, — отвечала ей Жанна. — Мне не жалко стекло, мне жалко вашего ребенка. У нас же пыль летит с дороги, он съел всю грязь…

— Вы моего ребенка не жалейте! Поздно спохватились! Я на вас буду жаловаться в Райпотребнадзор и в Санэпидстанцию!..

В общем, баба хотела, чтобы ей тут же прислали два мотоциклета с автоматчиками. Эта кобыла сидела в декрете, заняться ей было нечем. И таких сумасшедших теток в городе было полно. Город — это вообще достаточно стрессовое место, крышу сносит у многих, и хороший продавец должен быть всегда готов ко встречам со звездами, странно, что опытная Жанна об этом забыла.

На следующий день явилась мать звезды, бабушка мальчика, который бился лбом в стекло. Оказалась соседкой, и долго пересказывала мне все случившееся в своей интерпретации, ругала злую продавщицу, открывала мне глаза на ее проделки и завела бесконечную песню про своего прекрасного внука. Я хотела, чтобы она поскорее заткнулась, и подарила старухе цветок. Так… не орхидею, конечно, а мелкий дешевый цветочек.

Пропажу цветка моментально заметила Жанна. Она начала возмущаться:

— Зачем ты подарила ей цветок! За что? Какой-то бессовестной тетке? Мало того, что ее сумасшедшая дочка мне тут устроила, так она не постеснялась, еще и сама пришла! И цветок получила!

— Я отдала ей самый дешевый цветок, мы не разоримся, — говорю, — пусть успокоится…

— Нет! — страдала Жанна. — Он не дешевый! У нас все цветы хорошие! Я за ними ухаживаю, я берегу каждый росток! У нас цветы не дохнут, а в других магазинах знаешь сколько выбрасывают? А ты отдаешь мой цветок какой-то сумасшедшей тетке, которая еще и наезжает на нас! Пишет жалобы! Ты что, не видишь? Они же обе идиотки!

Мне эта глупая история надоела. Никаких особенных проблем жалобы этой тетки мне не принесли. На всякий случай только пришлось собрать всех зверей по корзинкам и отвезти в ветеринарную клинику, чтобы на каждого хомяка мне выдали справку о состоянии здоровья. В любом случае это нужно было сделать. Но времени было жалко.

Мне пришлось объяснить это Жанне.

— Жанна, дорогая, — сказала я ей. — Вам в детстве говорила мама: не тронь говно — не воняет? Вы же опытный продавец, вы же видели, что баба ждет транспорт, она не собиралась стоять на нашей остановке вечно… Минут пятнадцать нужно было потерпеть, пока придет ее маршрутка. Да, я вас понимаю, вы устали, мальчик стучит головой, вас это все раздражает… Но десять минут — и они бы спокойно уехали. Десять минут вы не могли подождать, а я разгребаю этот маразм третий день. У меня есть дела поважнее.

Бедная Жанна… Она покраснела и ссутулилась. Ей было очень неприятно выслушивать мою мораль, она свою ошибку прекрасно понимала, но не могла спокойно ее признать. Такое бывает с людьми, которых в детстве много и несправедливо тюкали, после этого любую критику они воспринимают как насилие и принимать ее не могут.

Эта лошадь, ростом метр восемьдесят, накуксилась, как маленькая девочка. Она расплакалась и тут же начала одеваться, жилетку нашу фирменную скинула, пальто надела, смотрю, уже шарфом заматывается.

— Стоп, Жанна!

Я взяла ее за плечи. Не хватало, чтобы Жанна от меня смоталась из-за такой ерунды. Еще чего! Сейчас психанет, а мне потом опять искать себе продавщицу.

— Послушайте меня… Конечно, эти бабы идиотки. Вы думаете, я не вижу? Конечно, вижу, что тут видеть… Но нам важно, чтобы эти идиотки не устраивали скандал у нас в магазине.

Жанна не слышала, о чем я говорю. Она обиделась.

— Да, пусть я злая продавщица… — говорит она, а слезы кап-кап… — И все равно, зачем дарить цветок каким-то идиоткам?

Это было смешно. Без каблуков, в широком теплом платье, я казалась маленькой толстой мышью рядом с высокой лошадью Жанной. Она рыдала, а я разматывала ее длинный полосатый шарфик.

— Вы не злая продавщица! — утешала я ее. — Вы добрая продавщица! Ни в одном магазине нет никого лучше вас! И я вас никуда не отпускаю!

Жанна вытерла слезы и странно на меня смотрела, как будто не могла понять, кто я такая, друг я ей или враг.

— Успокойтесь… Давайте сейчас чайку заварим… Шоколадку сожрем… Расслабьтесь, вы слишком напряженная.

Она сняла пальто, достала зеркальце из косметички.

— Ну да… я нервная. В последнее время я стала совсем нервная… Наверное, потому что у меня было трудное детство…

О своем трудном детстве Жанна вспоминала регулярно. Пьяный отчим, мама на работе, она боится идти из школы домой и прячется с подружкой на берегу водохранилища. Когда-то на месте воды была тайга, из воды торчат спиленные сосновые пеньки, маленькая Жанна прыгает с пенька на пенек, и бывает, что падает в холодную воду. Колготки и туфли мокрые, домой она приходит только вечером, когда с работы вернулась мать. Из сада мать приводит брата, он сын того пьяного отчима, но мать его любит больше, потому что он маленький, а Жанну зовут лошадью и говорят все время, что она старшая, что должна помогать. Мать ругает ее за мокрые туфли и невыученные уроки, Жанна голодная, стоит у плиты и мешает на сковородке картошку…

Вот из-за этого она считала себя несчастной. Ей хотелось поговорить об этом, и по своей привычке она начинала разговор слишком поздно, как раз в тот момент, когда я уже убегала. Как многие вампиры, она задерживала меня в дверях своими запоздавшими репликами, так сказать, на посошок.

— Слава богу, он умер, — говорила она про отчима. — Нехорошо так думать про человека? Да?

— Жанна! Забудьте о нем! Нормальный был мужик, только пил и дрался! А мог бы изнасиловать или вообще убить!

— Да, я, наверное, сумасшедшая, если до сих пор об этом думаю…

— Все, Жанна! — мне всегда приходилось ее прерывать. — Убегаю! Дочка в садике! До завтра!

Честно говоря, плевала я на ее трудное детство. Для душевных разговоров у нас есть друзья. А я не была ей другом, я была работодателем. Я взяла человека не для того, чтобы думать о его трудном детстве. Я взяла Жанну, чтобы она мне помогала, чтобы она разгружала меня, а не загружала своими проблемами. Если я буду сидеть в магазине и веселить свою продавщицу разговорами, инвентаризациями, спорами и прочей ерундой, кто тогда будет мониторить конкурентов? Кто будет искать выгодных поставщиков? Кто, в конце концов, будет писать эту книжку?

Летом напротив нашего магазинчика вырастает гора арбузов. У шатра тормозят машины, некоторые из них сворачивают и к нам. Обычно в жаркие дни у нас затишье, клиенты появляются ближе к вечеру. Жанна немного скучает, от скуки она обрабатывает цветочки какой-то вонючей дрянью, выносит их на улицу и там опрыскивает из пульверизатора.

Арбузы продает молодой таджик. Я сижу на арбузной диете и отовариваюсь у него каждый день. Он всегда выбирает мне самый большой и несет его через дорогу к моей машине. В самое пекло и ему бывает скучно, он иногда заходит к нам немного охладиться под кондиционером.

— У нас в Таджикистане нет таких магазинов, — говорит он. — Людям самим есть нечего…

Он удивленно озирается, подходит к клетке, где сидит карела.

— Он будет говорить?

— Будет, будет… Если научишь… — я всем примерно так же отвечаю.

— А на каком языке? — спрашивает таджик. — На русском?

Мне некогда с ним разговаривать, я составляю заказы поставщикам. Жанна тоже сурова, на вопросы праздных зевак она отвечать не любит.

Жанна умница, бережет свой язык для серьезных консультаций. За день к нам заглядывает куча разных бездельников, и каждый задает вопросы.

— Они не пахнут? — это про хомячков.