— Знаешь… — я сказала девчонке. — Если ты повысила отметку сразу на два балла, то и я могу увеличить твою скидку в два раза. Пусть у тебя будет не пять, а десять процентов.

В общем, выбрала она своего хомяка. Как обычно, спросила меня, мальчик он или девочка.

— Кого ты хочешь? — уточнила я.

— Девочку.

Я не имею понятия, как различить пол хомяка, у хомяков не все так просто, как у людей. Пол хомяка у нас всегда определяется по настроению.

— Сейчас проверим, — говорю и объявляю: — Девочка!

Я помогла ей выбрать полный комплект приданого для хомячихи. Она копалась в этих жалких игрушках: поилка, кормушка, еда, лестница, тоннель, шар… И каждый раз тревожно смотрела на мать, и та кивала в знак согласия. Мы посчитали скидку, я подкинула в подарок разной ерунды, с Новым годом поздравила, успехов пожелала… Вы видите? Я практически удочерила чужого ребенка. Мне было жалко девочку. Она так радовалась какому-то несчастному хомяку…

Городские дети вообще очень дикие, им не хватает чувственных контактов, только и слышат над головой учительские окрики и родительский гундеж. Иногда мне кажется, что большинство народа вообще детей не любит. Они так долго сюсюкают со своими собаками, так мерзко лебезят перед своими кошками, а с родным ребенком обязательно начинают демонстрировать характер. Не знаю, почему некоторые родители так упираются, когда ребенок просит зверушку. Мне всегда это очень противно, но в семейные споры я никогда не вмешиваюсь, просто стою и улыбаюсь. Иногда приходится улыбаться минут по десять. Ребенок канючит, канючит, канючит какую-нибудь несчастную птичку, а эти мамаши делают ехидные морды и ни за что не соглашаются.

— Купим попугайчика? Мама, давай мы возьмем попугайчика! Смотри, сколько тут попугаев, мне нравится вот этот вот желтый, давай его купим…

Не купит. Я заметила, что фригидные тетки тверже всего стоят на своем. Ее умоляют в два горла и ребенок, и муж:

— Масяня, ну чего ты? Дите попугайчика просит… Купи, попугая. И мне сто грамм…

Нет, этих теток не пробить. Она упрется из-за попугая, как будто ее просят поселить в квартире слона. Обычно это все никчемные бабенки, они хватаются за редкую возможность показать свою значимость, и тут уж исход предрешен. Я обычно молчу, но иногда не выдерживаю.

— Понимаете… Попугай — это ведь не простая игрушка, он живой. На попугайчиках наши дети будут учиться заботиться…

— Да в том-то и дело! — заявляет эта мадам. — Он наиграется и бросит. Мне некогда следить за его попугаем, он у него сдохнет.

— Ничего страшного, — пытаюсь обьяснить я. — Если даже и сдохнет. Зато ребенок поймет, что такое ответственность. На попугайчике научится, потом, может, и вам стаканчик водички принесет…

И тут всегда одно и то же:

— Да-а-а-а-а… Они уж принесут! От них дождешься!

Конечно, лично для меня, чем больше у людей зверушек, тем лучше. Сегодня мальчик придет ко мне за пачкой корма для морской свиньи, а завтра, глядишь, и до овчарки дорастет. Но все равно я никогда не втюхиваю животных. Потому что после агрессивной продажи все они могут оказаться на улице или у меня под дверью.

Бывает, что приходится отговаривать некоторых детей от покупки. Есть такие, которые тащат в дом все. Один наш мальчик с родительского благословления завел себе попугая карелу, двух волнистых, черепаху, кролика, котенка, крысу… Его мама зашла к нам за сеном, и я спросила у нее: как поживает ваш зоопарк? Она сказала, что все в порядке, все звери чувствуют себя хорошо, и добавила:

— А хомяки, слава богу, подохли.

И тут ко мне во время нашей новогодней акции прибегает этот ребенок и показывает дневник:

— Смотрите, у меня пятерки! Мне скидка полагается, я бабушке сказал, мне бабушка дала денег на шиншиллу.

И что я должна была сделать? Я ему отвечаю:

— Молодец! Вот тебе игрушечная мышка, котенку подаришь. А за шиншиллой приходи с мамой.

Терпеть не могу, когда в детском мире некоторые глупые продавцы разговаривали с моим ребенком через мою голову, такие втюханные покупки радости не приносят, и обычно в такие магазины второй раз я не захожу.

Мама сама к нам зашла, сказала спасибо за то, что мы отговорили ребенка от шиншиллы. Глупая. Она бы лучше сказала нам спасибо за то, что мы оторвали ребенка от компа.

Мы расширяем детям сознание, компенсируем нехватку простого чувственного опыта. Они же не умеют вдеть нитку в иголку, не знают, что такое земля и лопата, не видели, как растет нормальный помидор. Пусть знают, что в мире есть маленькие пушистые создания, которые очень похожи на людей.

Это был плавный переход к следующему подвигу Геракла. Моя работа с молодежью мелочь, вы сказали? Хорошо. Сейчас узнаете, как я боролась с наркодилерами.

Я заметила, что за моим магазином каждый день паркуется подозрительная тачка. Машина пряталась в кармане между рощей и остановкой. Не помню точно марку… Старая модель, серого невзрачного цвета. С дороги эту тачку было совсем не видно, наша роща служила прикрытием, а магазин ориентиром.

Впереди сидели два парня. Наркоманские морды трудно запомнить в деталях, они все мутные, и кажется, что на одно лицо. Я выходила за магазин раз десять, стояла в метре от машины. Эти мутные сразу от меня отворачивались, глаза у них были постоянно на стреме.

К ним подходили люди, каждый раз на заднем сиденье появлялся кто-то новый. Одни уходили, другие подходили, иногда это были девушки, иногда парни. Вечером, когда тачка уезжала, на ее месте оставался мусор и шприцы.

Хорошо пристроились. Работа на природе, в зоне городского сообщения. И никаких ментов. Наш участковый, который каждый день заглядывал к нам со своей толстушкой-дочкой, вдруг куда-то пропал. Каждый день заходил, действовал Жанне на нервы своими бесконечными вопросами про цветы и вдруг испарился.

— А сколько он будет цвести? — спрашивал мент, и дочка за ним: — Сколько он будет цвести?

— Вечно он будет цвести! Так же, как вы, — отвечала раздраженная Жанна.

Так вот пропал.

Прошло две недели. Каждое утро моя уборщица вывозила за дилерами кучу шприцов и объедков.

Мне хотелось взорвать их машину, особенно когда эти двое уродов посмотрели мне прямо в глаза и усмехнулись. Они жрали свою пиццу, а на заднем сиденье у них корячилась девка. Она открыла дверь и повисла головой до земли. Кусты и роща прикрывали это безобразие, но люди проходили совсем рядом, и дети тоже, все шли домой через остановку.

— Вы это видели? — спрашивали меня некоторые внимательные клиенты.

— Конечно, видела, — вздыхала я. — Не знаю, что придумать…

— Вот что творится у нас под носом! — продолжали они. — В рощу не войдешь! Невозможно гулять в открытой обуви, так и боишься напороться. Полиция ловит опасных преступников. Недавно вон старуху в супермаркете поймали, сырок украла глазированный… А мы, идиоты, все чего-то ждем! Все ходим, как бараны, за них голосовать…

Что делать в такой ситуации? Я не знала, мне захотелось с кем-то посоветоваться. Я набрала номер телефона нашей поселковой администрации. Они же болеют душой за порядок. Они же фотографировали мою траву-мураву, которую я не скосила из эстетических соображений, грозились отправить ее в виде доноса Петровичу. Моя мурава на остановке в лесу их волновала… А что творится в городе? Газоны только на центральных улицах, сверните квартал в сторону — там Дикий Запад, амброзия по пояс, дороги нет…

Короче, я позвонила этим клушам и спрашиваю:

— Вы в курсе, что у нас на остановке обосновались наркодилеры?

— Да, — говорят, — мы в курсе.

— А полиция наша знает?

— Соня… Ну, как ты думаешь? Конечно, полиция знает. Мы сами сообщили в полицию, но ничего они не делают и делать не собираются.

— А мы что-нибудь можем сделать?