— Я кормлю котов, — сообщила она с важным видом. — Это моя маленькая благотворительность. А то у нас на улице пройти буквально невозможно. Какие кругом бессовестные люди! Выбрасывают кошек и не беспокоятся. А я до дома не могу пройти спокойно, они меня окружают и просят есть. На улице холодно, а их там штук пять… Они хорошо едят вот этот вот, с рыбой. И больше никому нет никакого дела!

Мы тетеньку, конечно же, хвалили. Кивали одобрительно, вздыхали понимающе. Но глядя на ее протокольную морду, сомневались в ее душевной теплоте.

— Наверное, проповеди слушает по воскресеньям, — предположила Жанна. — Плюсики ставит каждый день за добрые дела.

В наш магазин она ходила всю зиму, почти каждый день. А когда я пришла к ней сдавать декларацию, она меня не узнала. Да что меня! Она бы и мать родную вряд ли узнала. Профессиональная деформация — наши чиновники в принципе не видят перед собой человека.

В общем, скрепила я свои бумажки и положила ей в окно. А заодно и степлер с коробкой скрепок. «Возьмите, — говорю, — пусть у вас останется. Это моя маленькая благотворительность». В налоговой Пролетарского района остались три моих степлера. Потому что я регулярно спешила и забывала про скрепку, а они каждый раз возвращали мне бумаги и говорили, что у них нет скрепок.

Вопреки обыкновению, я не возмущалась. Мне было все равно, я была морально готова к тому, что чиновники меня не любят. Про все это мы только посмеялись с пушистым Людвигом, когда он прибежал строить глазки.

— Вчера был у наших девочек, в администрации. Три часа добивался от них единственной справки. Справка о составе семьи — ничего сложного. Перепечатывали четыре раза!

Такая толстая с хвостом была… Четыре раза делала ошибки! Вот вам мой паспорт, говорю, вот паспорт мамы, вам нужно просто переписать фамилию. Стою, диктую… Все равно ошибается. «Несовершеннолетние» раздельно пишет, ты видела такое? «Не совершеннолетние не проживают»… Я все терпел, и когда мою фамилию неправильно писали, отца покойного побеспокоили, но тут не выдержал и говорю им: «Девочки! Красавицы! Какой хороший вам тут сделали ремонт! Мебель поменяли, плитку положили, кондиционер повесили… Скажите! Что еще вам надо, чтобы вы научились нормально работать?»

Пока мы щебетали с Людвигом, в магазине крутился электрик, он делал пожарную сигнализацию. Что такое пожарная сигнализация в помещении пятьдесят метров с одной дверью? Это смех, это примерно то же самое, что сигнализация в туристической палатке. Датчик дыма, звонок, проводок и над единственной дверью зеленая табличка — «выход». И недорого, вам скажу. Все счастье стоило примерно так же, как хороший мощный кондиционер, я заплатила деньги специальной фирме, которую мне дал наш друг пожарник. Пожарник!.. В девяностые, на заре капитализма, старшие товарищи любили пугать детей пожарником, потому что пожарник одним своим актом мог закрыть что угодно, например, за то, что провод холодильника длиннее, чем по нормативам. Но мой пожарник был цветком. Такой застенчивый, скромный мальчик, он купил наш «премиум» для привередливых кошек и, извиняясь, сообщил мне, что сигнализацию поставить надо, и только в той конторе, которую он скажет, иначе он не сможет подписать мне акт… И попросил, чтобы я, пожалуйста, не слишком телилась. Да, и напомнил, что еще придется заплатить отдельно, за сервисное обслуживание, а то опять без подписи специалиста он не сможет поставить свою подпись. Такой весь симпатичный, лейтенантик… Я на него не обижалась, не он придумал эти безделушки. Да, с кондюком пришлось немного подождать… Расстраиваться не стала. Мне было наплевать на все инстанции, их существование и все лишние движения, на которые они меня провоцировали, я воспринимала как аварию канализации. Вещь неприятная, а никуда не денешься — немножко нужно потерпеть.

Этой мудрости я научилась в нашей городской архитектуре, когда увидела, как одного мужчину оттуда выносили на носилках. Архитектура не подписала ему договор на установку такого же магазина, как мой. Он сделал там большой ремонт, что-то перестроил, угрохал кучу денег, и все согласно проекту, который архитектура ему согласовала. А потом оказалось, что все это зря, потому что архитектура давно имела планы отдать тот район каким-то крупным инвесторам.

Мужик, когда услышал про такое, сразу покраснел и задрожал. Он зарыдал — я помню этот голос, когда он взвыл на молодую дуру, которая ему все это объясняла.

— А что же вы мне раньше не сказали? Зачем же вы согласовали мне проект реконструкции?

И вырубился в коридоре, и поехал сердчишко подлечить. А я стояла рядом, под дверью, в очереди в тот же кабинет. Тогда я и решила никогда ни в каких инстанциях не расстраиваться и всерьез происходящее там не воспринимать. Все это театр. Или кошмарный сон, который снится, когда объешься на ночь.

Вы не поверите, но я несу в этот мир свою социальную миссию. Только на первый взгляд кажется, что я просто торгую собачьим кормом, на самом деле я занимаюсь воспитанием подрастающего поколения. И моральным, и эстетическим. А то!..

Зимой перед большими новогодними каникулами я устроила акцию. Всем детям решила выдать скидку по результатам оценок в четверти. Отличникам — пять процентов, хорошистам — четыре, троечникам — три.

Жанна засомневалась насчет троечников.

— За что ему скидку давать? Если у него все трояки?

— Жанна, — я ее предупредила, — не вздумайте зажать скидку троечникам. А то потом все дети будут про вас говорить «эта злая продавщица».

— Да, я злая продавщица, потому что у меня слишком добрая хозяйка. Она раскидывает скидки где надо и где не надо. А продавец работает на оборот!

Объявления я развесила на всех ближайших остановках и в нескольких школах неподалеку. В последние дни четверти в магазин потянулись дети с дневниками. Они показывали свои отметки. Даже те, кто понятия не имел, что купить, все равно приносили дневник, похвалиться пятерками.

Одна девчонка пришла за руку с мамой. Слегка затюканная девочка и активная, немножко нервная мама.

— Давай-ка, дорогая! Доставай дневник. Продемонстрируй нам свои успехи…

Я улыбнулась им обеим. Девочка полезла в портфель.

— У нас такая ситуация… — объяснила мне мама. — В прошлой четверти у нее была тройка по математике. Она ее исправила на пять. Я до последнего не верила, думала, вряд ли у нее получится, нам с нашими способностями и четыре-то за счастье… Танечка неплохо постаралась, контрольные все написала на пятерки. Не знаю, как ей это удалось… Что делать? — она великодушно улыбнулась. — Я обещала хомяка.

Девчонка была худенькая, бледная, плечи сутулые, никто не научил ее, как спину распрямить красиво, как улыбнуться беззаботно по-женски и плюнуть, к чертям собачим, на все отметки… Одинокий ребенок, хомяк ее не спасет, ей хотя бы собаку средних размеров и хороший танцевальный кружок…

Детеныш вытащил из школьной сумки маленький, почти игрушечный, кошелек и выложил на прилавок деньги. Бумажки были свернуты в несколько раз, она их расправляла и неумело пересчитывала. Маленькие пальцы, погрызенные ногти, дешевый перстенек с желтым камушком…

— Отец нам выделил тысячу рублей, — сказала мама. — И на том спасибо. Он у нас сейчас в другом городе живет… И я добавлю немножко.

Она показала глазами, и я поняла, что с мужем она в разводе и что случилось это не так давно. Я улыбнулась девчонке. Пролистала ее дневник, просмотрела отметки за прошлую четверть и за текущую. Действительно, трояк по математике был исправлен.

— Да… — я изобразила глубокую задумчивость. — Вы знаете, у нас такое очень редко случается… Еще никто не исправил с тройки сразу на пять. На четверку исправляли, с четверки на пять тоже… А сразу на два балла только ты смогла.

Девочка улыбнулась, и сразу своей улыбки застеснялась, и как все эти затюканные, опустила глаза. Мать возгордилась, но было непонятно кем: собой или ребенком, не похвалила, не чмокнула даже родную дочь. Смотрю на ее поджатые губки и думаю: «Бревно ядреное, поэтому и муж от тебя сбежал».