А вы попробуйте котенку вставить градусник куда положено.

— Такие хлопоты… Такие хлопоты… Мы с женой испереживались, изнервничались, так намучились, так намучились…

Намучились они! Могли бы просто кормить кота той самой жратвой, которую я ему предлагала неделю назад, специально для маленьких поносных котят, но нет, он уперся — молочко, молочко… И вот теперь Жанна ему кивает, и тот же самый корм для чувствительного пищеварения с умным торжественным видом ставит перед ним на прилавок. И заодно, конечно, самый лучший немецкий наполнитель, чтобы уж точно никакого запаха. Спасительница! Ее он послушает, непременно. Они друг друга любят, зануды. Болтают, как мамаши в детской консультации. И не ахти какой щедрый клиент, но Жанна ему и скидочку, и мячик в подарок. Все потому, что ей было за что этого мужика пожалеть. За понос. И он ходил только к ней, в мои смены в магазин не заглядывал, слава богу. Мне это все было противно. Взрослый мужик, ему и лет-то пятьдесят с копейками… Стоит и ноет, с котом за пазухой. «Он для нас как ребенок, мы с женой одни остались. Сын уехал, больше детей нет. Дом большой. Сразу опустел. Строили, строили, думали, будем все вместе… Теперь в Голландии живет наш сын. Внуков только по скайпу видим…»

И что? Иди женись на молодухе, а то стоит тут со своим котенком, в папочку играет… А где он был десять лет назад, когда его жена еще могла рожать. И никакая это не «тяжелая судьба», как говорит Жанна, и не «трудное детство», это просто неэффективное расходование природных ресурсов.

И, кстати, Жанна… Поддалась влиянию, взяла и завела себе кошечку. Сиамскую вроде бы, но не совсем породную, она ее нашла по объявлению в газете, в рубрике «отдам в добрые руки», и поперла за этой кошкой черт-те куда, забрала ее из какого-то грязного дома от старой запущенной бабки. Кошечка была вся в глистах, в блохах, голодная, опять же с поносом. Но Жанна как специалист все это быстро вылечила.

Жанна нянькалась с этой маленькой кошенкой, как с дочкой. Рожать еще одну ей было уже поздно, хотя она все время с сожалением вспоминала, что могла бы, но… Не важно. Появилась кошка. Жанна пихала мне в нос ее фотографии.

— Смотри, смотри, какая миленькая девочка… Скажи, ведь миленькая? А что там было! Ты не представляешь… Блохи! Глисты! Лишай!

— Жанна! Я вас умоляю, не говорите мне об этом! И не показывайте мне фотографии своей кошки! Еще вы мне будете фотографии показывать!

С тех пор как я открыла зоомагазин, я часто думала, зачем люди заводят животных. Ведь не коза-корова-поросенок, а кошечка-собачка… И не охрана-охота, а просто так, для души и зачастую не в коттедж, а в тесную квартиру. Все это совершенно непрактично, неудобно. Абонентская плата за вневедомственную охрану стоит дешевле, чем содержание служебной собаки. Но людям подавай щеночка. Потому что хочется дружить, любить, гладить… В последнее время тенденция усилилась. Чем больше в мире компьютеров, тем больше собак появляется на улицах города. Отсюда в том числе и эта мода на мелкие породы: собаку хочется, но в тесную квартиру не всякого пса впихнешь. И вот старушки нянчатся не с внуками, а с пекинесами. Молодой холостяк выгуливает таксу, она не пугает его загсом и шопингом. А бедным заброшенным детям несут хомячков в коробках…

Не поможет, даже и не надейтесь. Звери — не панацея, это всего лишь параллельный мир. Они украшают нашу жизнь, дополняют наши отношения, но не могу их заменить. Пора уже вырасти и перестать верить во все эти добрые сказки про животных. Людям нужны люди. Хотя, конечно, любить собаку гораздо проще, чем человека.

Двадцать второго апреля, в день рождения Ленина, как пошло еще при коммунизме, в нашем городе большой субботник. По старой советской традиции, а в нашем городе, к вашему сведению, традиции не менялись, все должны выйти на солнышко с лопатами и метлами и выгрести всю мерзость, которую сами же нашвыряли зимой.

Предписание насчет субботника к нам завезли все те же амазонки из поселковой администрации. Я, как всегда, забыла про культмассовые развлечения и преспокойно валялась в кровати. Они мне позвонили и начали визжать.

— Соня! Сейчас же выходи! А то мы на тебя наложим штраф! Мы все уже работаем! Возле твоего магазина чистим рощу, а тебя нет! Врач санитарный едет! Мэр лично проверяет явку! Петрович, не дай бог… А тебя нет!

Вся администрация поселка возится в мусоре в теплый субботний денек, поэтому амазонки такие злые. Нашу уборщицу это радует:

— Хоть жопу протрясут! А то сидят там, деньги не пойми за что получают! Развозят они свои предписания! А то мы без их предписаний не знаем, когда нам убирать!

Я нарядилась, не проблема. Пришла на этот маскарад. Тетки уже натаскали к машине штук двадцать мусорных мешков, и все из нашей рощи. Честно говоря, заходить туда по весне просто страшно. За зиму там образуется настоящая свалка, потому что наши добрые люди, в большинстве своем настроенные патриотично, каждый день выбрасывают в нашу русскую березовую рощу свои отходы. Это очень удобно по дороге на работу — взять и выкинуть в роще мешок. А можно старый холодильник, а можно просто дохлую кошку… Тащить все на большую свалку не очень хочется, это не совсем по пути. А тут как раз идешь на остановку — тымс, швырнул мешок и на маршрутку.

Мне всегда было интересно, кто эти сволочи? Ведь мы же все знаем друг друга, мы соседи… Вроде бы с виду приличные люди… А рощу засрали по самые уши. Соловьи-то поют, куда им деваться. Соловьи поют, но войти невозможно. И мне деваться некуда, пришлось надеть перчатки и вместе со всеми выгребать чужой навоз, фасуя по пакетам.

Тетки из администрации опять обсуждали эту длинную историю с химическим заводом. Вроде бы поганые европейцы строят в нашей области вредный химический завод, и под его прикрытием будут утилизировать страшные радиоактивные отходы. Это актуальная в городе тема, все газеты ее крутили, пока еще можно было крутить. Народ регулярно выходил на митинги, Жанна собирала подписи протестующих, а заводик тем временем строился.

— И что, оказывается! — кричала маленькая толстая амазонка с высоким хвостом. — Вроде кто-то из группы протеста брал деньги у американских фондов за то, чтобы всю эту провокацию организовать, а на самом деле там не такое уж и вредное производство…

— Вот именно! — отзывалась наша бойкая уборщица. — Нехай утилизируют! Пусть все говно со всей Европы привозят к нам, в наш город! А мы уж приберем…

— Да говорят, что вроде есть надежда… — с тревогой озираясь, сообщила Жанна. — Сейчас в центре города стоит один пикетчик… Это просто так оставлять нельзя. Нужно надеяться…

Я вляпалась во что-то, и так не очень было настроение, а эти разговоры раздражали меня еще сильнее.

— Надеяться нам не на что! — заорала я из своего угла. — Какие могут быть надежды? Чего вы ходите на эти все пикеты, чего вы там про экологию кому-то объясняете? Вы видите эти мешки? Полный грузовик мусора! Это же не один человек накидал, тут работала большая толпа идиотов. И этим идиотам не нужны ни поля, ни леса, ни реки. Они засрут все что угодно!

Я увлеклась этой глупой, никому не нужной уборкой и слишком далеко зашла в наши дебри, орала что-то, хотя меня давно уже никто не слышал. Рядом с моими граблями зашуршали листья. Я прислушалась. Остановилась. Думала, ежик. И вдруг, как призрак, возникающий из пустоты, передо мной появилась собака.

Высокая тощая псина поднялась из ложбинки, где пряталась под листьями. Собака тряслась, ей было тяжело держать на тощих лапах свое же собственное тело. Это была сучка, и до того худая, что все кости торчали наружу, на этом скелете голова казалась уродливо большой. Только по морде я узнала в этом грязном трупе алабая.

Собака не рычала, не скалилась, просто смотрела на меня. Глаза у нее были умные, по глазам я поняла, о чем она меня просит. «Не трогайте меня, дайте спокойно сдохнуть».