— А он больше не вырастет? — это про кроликов.

— А они у вас разговаривают? — про волнистых попугаев.

— А что будет, если их разлучить? — это про попугаев-неразлучников.

— А что с ними будет потом? — это любимый вопрос про цветочки, он раздражает Жанну сильнее прочих.

— Что с ними будет потом! — она всегда ужасно возмущается. — А что со всеми нами будет? Потом? Об этом кто-нибудь подумал… Какие люди! Я поражаюсь просто, ну какие люди! Хотят купить цветок за сто рублей, и чтобы он цвел у них всю жизнь!

Но от вопросов и от разговоров никуда не денешься. Зоомагазин — такое место, где люди постоянно говорят. И меня всегда удивляла эта готовность человека к выступлению. Как будто большинство людей молчат весь день, и только добравшись до моего магазина, они с наслаждением открывают рот.

Иногда это были настоящие театральные монологи. Как-то к нам заглянула серьезная женщина. На вид совсем не юмористка: кожаный плащ, короткая стрижка, квадратный мужской подбородок. Она зашла в тот сонный час, с двух до трех, когда в магазине никого не было. Спросила что-нибудь для кошки… Я сразу унюхала свежий запах водочки. Не знаю, почему я у нее спросила:

— Все хорошо с вашей кошкой? Она здорова?

И тут мадам взялась за сердце:

— Загуляла!

— Молодая? — я уточнила. — В первый раз гуляет?

— В первый раз! — она ответила немного виновато, как на комсомольском собрании. — Не знаю даже, что с ней делать… Она ведь у меня такая маленькая!.. Чистенькая! Беленькая вся!.. Она же у меня домашняя, я ж никуда ее не отпускала. На улицу ни разу не выходила! А сейчас вот просится. У двери сядет и давай мяукать…

Мадам изобразила на лице страдание и промяукала:

— «Мяу, мяу! Мама родная! Да отпусти ж ты меня погулять!»

Я чуть было не похлопала.

— А у меня аж сердце разрывается… — продолжала дама. — Была бы она бойкая какая, так я бы отпустила, я бы за нее не волновалась… А у меня кошечка домашняя, такая тихая, такая беззащитная… Чистюля страшная! Она же у меня ни разу не нагадила, только в лоток! И кушает всегда аккуратно, с ладони у меня зубками колбаску берет и всегда спасибо скажет.

Тут мадам поднялась на носочках, как кошечка, сделал мордочку и промяукала:

— Мама! Мама! Спасибо!

А что мне делать оставалось? Я только головой качала и вздыхала:

— Да-а-а… Да-а-а… Вот ведь какие у людей бывают кошки…

— И теперь все время просится на улицу, у двери сидит и плачет. А я ей объясняю: «Да моя ты маленькая! Да куда ж я тебя отпущу! Ты посмотри, на улице кругом какие грязные вонючие коты!» Сидит у нас один такой на лестничной площадке, скотина, поджидает…

Мадам нахмурила брови, сделала страшную рожу и пружинисто присела, как будто она кот.

— Здоровый! Вы не представляете… — она раскинула свой плащ. — Вот такая вот морда! Черный! Грязный! И смотрит на меня… Типа того, вы знаете… «Ну че! Все равно ты ее ко мне выпустишь!» А я ему: «Пошел отсюда! Скотина грязная! Я тебе свою дочку не отдам!» А она-то маленькая, глупая, ничего не понимает, так и плачет, просится к нему, к двери бежит, бежит…

Мадам затанцевала на задних лапках, заиграла плащиком, показывая, как ее кошечка ломится к двери.

— Ох, глупая… — она вздохнула. — Не понимает, какие они твари, эти мужики!

Ну что… Концертный номер я просмотрела. И прописала кошечке успокоительное, игрушку с кошачьей мятой, и, конечно, раз такие дела, пачку корма — «Золотой премиум» для капризных кошек я ей подсунула.

Если прослушать такие истории годик подряд или два, начинается непереносимость.

Перегруз мозга — серьезное испытание. Тем более для меня, я жила взаперти, ко мне никто не приходил без приглашения, никто не звонил просто так поболтать… И тут вдруг сразу двести слов в минуту. Поэтому всем беспардонным болтунам и энергетическим вампирам я выставляла повышенные счета. Если человек полчаса рассказывал мне про понос своей кошечки, я не отпускала его из магазина с копеечным средством. Да, я кивала, улыбалась, говорила: «Понимаю, проблема серьезная, марганцовкой тут не отделаешься», и продавала самое дорогое немецкое лекарство.

На работе я это терпела, но в жизни мне даже приходилось умолять своих знакомых: «Ради бога, только не рассказывайте мне про своих собак и кошек!» Но почему-то про животных все говорят охотнее всего. Я наблюдала специально за самыми разными людьми, в том числе и за серьезными бизнесменами, и ни один, ни один не смог сдержаться, всех тянуло рассказать про свою собачку.

Сейчас меня от этого трясет, а раньше, во время работы в магазине, я могла выслушать одну и ту же историю раз десять. К нам заходил парень, неприметный, обычный среднерусский типаж, он всегда показывал фото своей собаки.

— Ох ты господи, кто это? — спрашивала я его.

И он с гордостью отвечал:

— Это лайка, скрещенная с полярным волком.

Вероятно, у него был ранний склероз, он показывал фото своей собаки в каждом зоомагазине, а потом не помнил, где показал, а где нет. Поэтому при каждом его появлении я смотрела на это фото как в первый раз.

— Вау! Кто это?

— Это лайка, скрещенная с полярным волком. И она понимает меня с полуслова. Я ждал такую собаку много лет, а тут вот развелся… Друзья мне сразу ее прислали с Заполярья, я там работал на вышках.

Был и второй подобный случай, там обошлось без склероза, но налицо было явное отклонение. Мужик отъехал на ротвейлере. Он тоже показывал фото, и даже в смартфоне было видно, что это очень крупный экземпляр.

— О господи! — я каждый раз вздыхала. — Какой же он огромный!

— На помойке нашел! — хвалился мужик. — Смотрю, щенок пищит, уж замерзает… Я в дом принес, отмыл… А из него вон какой медведь вырос! Там такая шея!.. Ошейник не могу найти!

И тут начинался цирк. Мужик копался в наших ошейниках, и не мог выбрать подходящий. А это нужно было еще постараться, потому что на ошейниках, я вам уже говорила, у меня тоже ехала крыша. В моем магазине был лучший выбор в городе, у нас висели ошейники не только на большого ротвейлера, но прямо-таки на быка. Я предлагала мужику взять домой и померить, я предлагала привести к нам свою чудо-собаку… Но как-то не срослось. А заходил он регулярно, и фотографию, сволочь, показывал.

Жанна с болтунами была сурова. «Это не клиент!» — она четко это определяла. Жанна любила немногословных мужчин. Именно такие мужчины делают нашему магазину выручку. Суровые, решительные, они заходят, молча забирают самый большой, самый дорогой мешок корма. Это были ее любимые клиенты, крепкие хозяйственники, Жанна провожала их аплодисментами и редкими для нее улыбками.

Опытный продавец, она отличала праздного зеваку от покупателя с первого взгляда. Однако на этот счет у нас были мелкие разногласия. Я просила ее не строить страшные рожи всем «не клиентам», потому что, во-первых, среди них все-таки может оказаться и клиент, а во-вторых, все эти персонажи нужны в хорошем зоомагазине точно так же, как красивые девушки в ночном клубе. Своими байками про зверей они создают атмосферу. А если у нас не будет этой особой клубной атмосферы, во что мы превратимся? В обычный гастроном.

Вскоре моя машина примелькалась на остановке, и местные жители стали называть меня «Эта на «Шевроле».

— Хорошо устроилась! — трепались тетки на остановке. — И дом отгрохали, и остановку к рукам прибрали. Все рядом, когда хочу приеду, когда хочу уеду… А мы стоим тут каждый день, автобус ждем, пока до дому доедешь, все проклянешь!

Дамы не знали, что весь год я выплачивала рассрочку за свой магазин. А все, что зарабатывала, тоже не могла спокойно положить в карман, мне нужно было пополнять свой оборот, хотя бы понемногу. Большие сети зоомаркетов уже входили в город, я рисковала на их фоне превратиться в бедное сельпо. Мои усилия не пропали даром, мне удалось переманить часть клиентов у ближайших городских конкурентов, теперь все жители поселка и соседи предпочитали заезжать по пути в мой магазин рядом с домом, тем более что пробки становились все страшнее и страшнее.