— А я смотрю, там алкаши уже косятся на него… Немножко подождал — никто не появляется. А уже темнеет. Я дверь открыл — а он и прыгнул ко мне в машину. Смотрите, он и сейчас со мной. Собака очень воспитанная, кто-то сейчас ее ищет, вы запишите мой телефон…

Я записала. Подошла к машине сфотографировать собаку, узнала ошейник из своего магазина. Значит, хозяин был где-то неподалеку.

Возвращаюсь к прилавку, и тут как в кино! Прибегает девушка и начинает быстро объяснять, что у нее вчера пропал эрдель.

— Такой воспитанный, он умный очень, он домашний… сорвался с поводка… не ожидала, не смогла догнать…

А я ей говорю:

— Бегите на парковку, пока он не уехал!

— Кто?

— Ваш пес! Он в той машине.

И все как в мелодрамах. Девушка подбегает к машине. Мужчина только собрался выезжать, но останавливается. Она ему кричит: «Собака! Моя собака!» Он открывает дверь. Эрдель кидается на шею своей хозяйке. Хозяйка кидается на шею к молодому приятному мужчине. Я в легком замешательстве, не знаю, что сначала сделать: надарить клиентке пробников или записать всю эту историю, чтобы рассказать ее вам.

Куча эмоций, и все из-за собаки. Иногда мне кажется, что половина моих клиентов ненормальные. Они слишком серьезно относятся к своим зверушкам. Перестают в них видеть животное, все уверены, что знают, о чем думает их собака или кошка, как будто она рассуждает точно так же, как человек. В итоге некоторые пьют потом валокордин, как наша любимая профессорша. В доме снова случилось ЧП, о котором она мне с волнением и печалью рассказала. А все потому, что муж ее забыл, что в доме у него бойцовская собака, он все время сюсюкался со своей стаффордширихой: «Моя девочка, моя девочка…» А эта девочка взяла да и загрызла тойчика. Та самая добрая, ласковая девочка-стаффорд, которую завел муж профессорши, убила тойтерьера, которого завела профессорша. Чего и следовало ожидать — так сказал бы супругам опытный кинолог. Но я не сказала, я только застонала в ответ:

— Кош-ш-ш-мар…

Лично я вообще не верю стаффордам и прочим бойцовским породам. Потому что большая часть этих собак совсем не породные. Следуя моде, да, опять же той самой моде на бойцовских собак, которая в конце девяностых была на пике, многие купили себе не собаку, а неизвестно что.

В заводчики тогда кто только не полез, и мало кто решил потратиться на достойного производителя, все пускали в разведение таких собак, которых нужно было отбраковывать, в том числе и по психическим характеристикам. Все хотели заработать и спаривали без разбора разных неврастеников, чью патологию они выдавали за рабочую злобность. Коммерсанты не хотели понимать, что ротвейлер или стаффорд с неустойчивой психикой — это непородно, да еще и опасно.

А все понакупили — и повалили со своими кобелями в парки и на детские площадки. Я каждый раз напрягалась, когда видела бойцовского пса на поводке у какой-нибудь юной двоечницы. «Он добрый» — так говорили они про своих бультерьеров, а мы потом смотрели в новостях страшные репортажи про покусанных прохожих и убитых хозяев.

Вот так же и муж нашей профессорши завел себе девочку, наверняка он перед этим не очень долго думал. Ему не хватало внимания молодой сильной энергичной бабищи. Возможно, именно такой была его жена в молодости, но годы прошли, она все время была в институте… В таких случаях мужчины заводят себе любовниц, а наш купил щеночка. И что ни говори, а он повелся на моду и, как многие интеллигентные люди, последовал этой моде бессознательно. Пришел на птичий рынок — видит стаффордшириху, купил и был уверен, что это его личный выбор, ха-ха-ха!

В свою очередь, профессорша уже давным-давно купила тойтерьера. Маленький, послушный, нежный мальчик, темперамент умеренный, не мешает, лишнего не требует, если что, его всегда можно спрятать в карман. Таким, каким был, наверное, ее муж, но прошли годы, он начал много нервничать, частенько выпивать, требовать внимания… На момент нашего знакомства с семейством тойтерьеру было четырнадцать лет. Для собак это возраст серьезный, поэтому мы заказывали для тойчика «Золотой премиум» для престарелых собак мелких пород. Вещь неплохая, тойчик чувствовал себя прекрасно.

Все спокойно жили в чудесном доме. По вечерам в гостиной собирались к чаю. Профессорша садилась в кресло. Тойчик рядом на полу. Муж профессорши лежал на диване в обнимку со своей стаффордширихой. Тут же крутился котенок. Стаффордшириха его облизывала, как мать родная.

— Ласковая девочка… — хвалился муж профессорши. — Ни капли она не агрессивная. Как она любит котеночка, он спит у нее на шее…

И вот однажды стаффордшириха спокойно встала с дивана, подошла к тойтерьеру и молча перекусила ему хребет. Она это сделала быстро и четко, тойчик не успел даже дернуться.

Все это случилось у ног профессорши. Любая другая дама из нашего поселка извалялась бы в судорогах, случись такое у нее под ногами. Но профессоршу произошедшее не испугало, а, скорее, удивило. В пятьдесят лет она обнаружила, что мир устроен иначе, чем она предполагала.

— Ничто не предвещало… Ну было бы хотя бы что-то… Если бы он ее как-то спровоцировал, или она хотя бы рыкнула на него… Мне было бы понятно. Но так цинично и равнодушно встать и убить? Я этого не понимаю…

— Ему было четырнадцать, а ей два? — уточнила я.

— Да, — подтвердила профессорша. — Он был главным в доме. Маленький, но главный, она считала его старшим и всегда его слушалась. Это он мог рыкнуть на нее, а она на него никогда… Как вы думаете, чем это можно объяснить? Неужели эта собака притворялась доброй и всех нас обманывала?

Ни в коем случае я ей не стала рассказывать про дурные гены местных стаффордов.

Женщина хотела найти в животном мире человеческую логику и справедливость. Я попробовала помочь.

— Знаете… Не помню точно, где я прочитала… — в разговоре с учеными ссылка на источник всегда желательна. — Кажется, книга Конрада Лоренца «Учись у собаки своей?»… Хорошее исследование. Там есть место про иерархию. Животные следят за иерархией в стае. Определяется вожак, ему все подчиняются — но до тех пор, пока он сильный. Если же он засиживается в лидерах слишком долго или когда стареет или болеет, тогда его могут просто убрать. Вожаки ведь сами из стаи не уходят, их обычно прогоняют или убивают.

— Да, да, да… — припомнила профессорша. — Все как у людей.

— Возможно, у вашего тойчика началось какое-то заболевание. Мы об этом еще не знали, а собака могла уже почувствовать, животные такие вещи улавливают раньше… А чистить стаю от больных — это тоже инстинкт, устаревший, и не у всех он наблюдается, но думаю, что ваша собака не виновата.

— Спасибо вам, — вздохнула профессорша. — Немножко отлегло. А то я не знала, что думать. Людям верить нельзя, собакам нельзя… Я даже испугалась, что у меня начнется депрессия…

— Да что вы, все это простые житейские вещи. Вот у меня был пес, ньюфаундленд, Максик. В пять лет он сбежал из дома, я его не нашла. Он уходил от меня и раньше, убегал из-за сучек, я его находила, объезжала все собачьи свадьбы… Представьте, что это было, такой огромный пес в окружении стаи дворняжек. Как только он видел мою машину, сразу прижимал хвост — он знал, что я отлуплю его веником. В последний раз я накачала его секс-барьером, дала ему огромную дозу, и он спал несколько дней, а потом все равно убежал. Наверное, его съели бомжи, не знаю. Сейчас я не думаю об этом, но тогда мне было обидно, как будто от меня ушел мужчина, я очень много с ним возилась, отдала ему пять лет, а он убежал к какой-то сучке… Он променял меня на другую бабу!

Профессорша наконец-то улыбнулась.

— Вот видите, как все это смешно! — пожала плечами я.

— Да, забавно… Это все наша человеческая природа, мы не видим реальности, мы видим только свои представления о ней… Как вы сказали, Конрад Лоренц?

Я записала ей фамилию. Она забрала кошачий корм и заодно два килограмма собачьего корма, законный паек стаффордширихи.

Подобные разговоры в моем магазине случались нередко. Потому что зверушки умирают, рождаются, убегают, приносят в подоле, кусают гостей, писают в наши ботинки — и все это люди принимают близко к сердцу. Даже Людвиг, маленький пушистый Людвиг, специально заехал ко мне, чтобы сообщить о смерти морской свинки.