Заинтригованный Генрих встал из-за стола, рукой остановил Венцеля, когда тот попытался сделать то же самое, и стал прохаживаться по кабинету. Внезапно он повернулся и внимательного посмотрел на доктора:
— Вы брали его образец крови?
— Да, герр Гиммлер! — ответил Венцель. — Вот только мне это ничего не дало… На первый взгляд его кровь обычная… Но… — он задумался, пытаясь сформулировать свою мысль… — что-то в ней странное… Но что именно, я не знаю. Плазма и клетки ведут себя не совсем привычно… и их больше чем у обычного человека. Тут нужны исследования, но… я не могу закрыть его и изучать. Возможно, вы сможете приказать ему? — с надеждой спросил он. Гиммлер кинул на него взгляд:
— Я подумаю над тем что тут можно сделать! Подождите… — внезапно осенило Генриха… — вы сказали что в аварию он попал вместе со своим другом? Тот умер?
— Нет, он тоже.. — Гиммлер с удивлением смотрел как взгляд доктора стекленеет, а челюсть медленно отвисает:
— Что с вами, доктор?
Тот потрясённо проговорил:
— Боже мой, какой же я кретин… Как я мог забыть про его друга? Моя старая, забывчивая голова! — в отчаянии схватился за неё Венцель. — Вот же старый дурак! Ну конечно, их же было двое!
— Объясните мне, чёрт возьми, что вы имеете в виду? — потребовал Гиммлер, пытливо глядя на доктора. Тот ответил ему горящим от возбуждения взглядом:
— Их действительно было двое во время той аварии! И, представляете, у них обоих было одно и тоже! В смысле, травмы были разные, но заживали они одинаково! Понимаете? То есть, эта особенность была не только у вашего офицера но и у его друга! Как такое может быть?
Гиммлер, охваченный азартом ищейки, отрывисто спросил:
— Что вы знаете о его друге? Как его зовут? Где живёт?
— М… — нахмурился Венцель… — он полицейский. Его зовут… Краузе! Точно! Дитрих Краузе!
— Надеюсь, хоть его вы додумались задержать для лечения? — с предвкушением спросил Генрих. Но слова доктора убили его надежду:
— Додумался… — ответил Венцель. — Но это не помогло. Вечером, после того как я сообщил ему что оставляю на дополнительное лечение, он сбежал из клиники… — удручённо признался доктор. Гиммлер скрипнул зубами от злости.
— Вы забыли запереть палату? — ядовито спросил он, пытаясь сдержаться и не наорать на этого глупого докторишку с еврейским носом.
— Нет, я запер её, поверьте! Более того, поставил возле неё санитара чтобы тот не выходил из палаты, по совету Шольке. Но Краузе связал медсестру, когда та пришла за посудой от ужина, потом обманул санитара и пустился бежать. Тот пытался догнать его, я и сам хотел помешать ему но… не получилось… — огорчённо закончил Венцель, опустив глаза вниз.
Гиммлер постарался успокоиться, но выходило плохо. Подумать только, этот болван-доктор упустил двух таких необычных пациентов! Да он зубами должен был держаться за них! По крайней мере, за этого Краузе! Да, задержать Шольке ему было бы непросто, особенно после того как сам сболтнул что тот почти здоров, но его друга он упустил только по своей глупости! Стоп..
— Доктор, вы сказали, что Шольке сам предложил вам запереть его друга в палате? — вперив взгляд в Венцеля, спросил он. Тот осторожно кивнул:
— Да, герр Гиммлер. Он сказал, что давно знает его и подозревает что тот захочет удрать из клиники. Сказать по правде, я не особо ему поверил и принял меры предосторожности лишь на всякий случай. Кто же знал что он такое выкинет? — воскликнул доктор в отчаянии. Интересно… Почему Шольке предупредил Венцеля о возможном побеге друга? Они поссорились? Или что-то другое? Дело становилось всё интереснее и запутаннее.
— Я так понимаю, сам Краузе был против ваших исследований на нём? — утвердительно спросил Генрих. Венцель подтвердил его мысль:
— Да, он сказал что не собирается становится лабораторной… хм, крысой и потребовал немедленно отпустить его. Я отказал. В результате, он сбежал… один из моих друзей потом сказал мне что какой-то человек, по описаниям похожий на Краузе, пытался попасть в советское посольство. Даже не знаю, верить в это или нет… — горестно вздохнув, снова загрустил доктор.
— Что ж, доктор… Теперь мне многое становится ясным… — подвёл итог Гиммлер. — Вам больше нечего мне рассказать?
Венцель задумался.
— Не знаю, будет ли вам это интересно… У Шольке сейчас роман с одной из моих медсестёр, Лаурой Блюм. Кстати, с той самой, которую связал Краузе, чтобы сбежать. По-моему, они сейчас живут вместе… — предположил он.
— Вот как? — удивился Генрих. — С чего вы это взяли?
Венцель улыбнулся, глядя на него.
— Мне рассказала старшая медсестра фрау Кох. А ей, надо полагать, другие медсёстры. Вы же понимаете, там где работает много женщин, трудно удержать в тайне роман с одной из них. Разболтает сама или одна из её подруг.
Гиммлер, наконец, сел на место, приняв решение.
— Не смею задерживать вас, доктор Венцель. Насчёт вашей просьбы о Шольке, я подумаю. Всего вам хорошего! — попрощался с ним Гиммлер. Тот спешно встал из-за стола и так же быстро ушёл, пробормотав слова прощания и извинения за отнятое время.
— Хеди! — крикнул он. Через несколько секунд снова появилась его секретарша с лёгкой улыбкой. Впрочем, увидев что её шеф в деловом настроении, тут же приняла серьёзный вид.
— Слушаю, рейхсфюрер? — спросила она.
— Немедленно найди и вызови ко мне этого Шелленберга! — приказал Гиммлер, глядя на неё. Та склонила голову:
— Сделаю, рейхсфюрер! — она вышла из кабинета, на этот раз не пытаясь вилять бёдрами, понимая что ему сейчас не до этого.
Минут через пятнадцать в дверь постучали и в кабинет тихо вошёл Шелленберг.
— Вызывали, рейхсфюрер? — спросил он, закрыв кабинет.
— Да. Тебе новое задание, Вальтер. И не вздумай опять провалить его! — с угрозой сказал Гиммлер. С лица Шелленберга слетело веселье и оно приняло донельзя серьёзное выражение.
— Ни в коем случае, экселленц! Что надо делать?
— Первое! — начал диктовать Гиммлер. — Поедешь в клинику Шарите, опросишь там всех кто контактировал с нашим Шольке и его другом Дитрихом Краузе, после того как они попали туда примерно три недели назад. Как вели себя, что делали… Словом, всё! Второе! Разыщи все сведения о его друге, этом Дитрихе Краузе. Если получится, найди его! Третье! Обязательно поговори с медсестрой клиники, по имени Лаура Блюм. По сведениям, она теперь подружка Шольке. Одновременно узнай у неё, как смог сбежать из клиники этот Краузе. Что ещё? — спросил сам себя Генрих, глядя как Вальтер записывает его указания к себе в блокнот. — Пока всё. Выполняй, Вальтер!
— Слушаюсь, рейхсфюрер! Немедленно приступаю к исполнению! — сказал Шелленберг и так же тихо вышел из кабинета. Гиммлер остался один. Он хотел снова приняться за бумаги когда внезапно зазвонил его прямой телефон, которым пользовался только фюрер и его ближайшие соратники. С удивлением посмотрев на аппарат, Генрих снял трубку и сказал:
— Гиммлер у телефона.
— Генрих? — раздался в трубке отлично знакомый голос фюрера. — Я принял решение. Ты должен арестовать этого наглого предателя, польстившегося на английские фунты! Я хочу чтобы он визжал и умолял о пощаде на коленях, слышишь?!
— Так точно, мой фюрер! — инстинктивно вытянулся Гиммлер. — Но… кого вы имеете в виду? — с удивлением спросил он, гадая кто попал в немилость.
— Кого?! — переспросил Гитлер, задыхаясь от ярости. — Этого презренного Канариса! Сухопутного адмирала! И я хочу чтобы ты это сделал лично! Понял, Генрих?! — под конец фюрер буквально рычал. В голове Гиммлера воцарился настоящий хаос, но его голос дисциплинированно ответил:
— Уже выезжаю, мой фюрер!!
Осторожно положив трубку, Генрих провёл рукой по лицу, пытаясь понять что случилось, но решил не терять время. Раз фюрер велел арестовать начальника абвера, значит он арестует его. Всё остальное потом. Схватив фуражку с вешалки, он на ходу надел её, открыл кабинет и зашагал к выходу, мимо удивлённой Хедвиг.