После совещания Архаров просит Прохорова и Анну остаться еще ненадолго. Лыкову это явно не нравится:

— Александр Дмитриевич, не вздумайте разбивать нашу команду неудачников, — с тревожной шутливостью требует он, останавливаясь в дверях.

Архаров усмехается.

— Вот положите мне на стол раскрытое дело Мещерского — тогда и получите Анну Владимировну обратно. А пока — не обессудьте. Механики у нас всегда нарасхват.

Этот разговор кажется ей забавным, но не более того. Анне нравится равнодушие, которое надежно защищает ее от любых переживаний этим утром, и она лишь надеется, что ее ничто не выбьет из такого приятного состояния.

Петя демонстративно остается сидеть на месте даже после того, как Голубев многозначительно покашливает, указывая глазами на выход.

— Вы что-то хотели, Петр Алексеевич? — спокойно уточняет Архаров, когда за последним сотрудником закрывается дверь.

— Хотел, да, — пылко заверяет его мальчишка. — Если вам нужен хороший механик, то ведь и я пригожусь. К чему Анну Владимировну заваливать делами.

Шеф разглядывает его внимательно, Прохоров ухмыляется и устраивается поудобнее. Ему явно по душе любые проявления человеческой натуры.

— Полагаете, — смиренно уточняет Архаров, — что я несправедливо распределяю обязанности?

«Ай, Моська! знать, она сильна, что лает на слона,» — мелькает в голове у Анны, но она не может не признать: ее подкупает прямодушие Пети. По крайней мере, можно не опасаться, какой камень он прячет за пазухой — у него что на уме, то и на языке. Она с трудом читает людей, постоянно ошибается в них, и какое облегчение хоть с кем-то не теряться в догадках.

Вот бы все вокруг говорили только одну правду, пусть и скверную, авось ее жизнь иначе бы сложилась.

— Отнюдь, — упрямо лезет на рожон Петя, — я только пекусь о собственной службе, а то ведь кому-то премии, а кому-то — кукиш с маслом.

— Будь по-вашему, Петр Алексеевич, — на лице Архарова ни тени насмешки или недовольства. — Дело, которое я был намерен поручить Анне Владимировне — крайне деликатного свойства. Граф Данилевский обратился ко мне в частном порядке, ему требуется сведущий механик… Его собственный-то так оплошал однажды, что нынче чистит оплывы от тины в Гатчине.

— Как? — переспрашивает Петя, внезапно осипнув. — Тот самый Данилевский, что на балу в Аничковом дворце дал пощечину флигель-адъютанту императора? Говорят… за непристойный комментарий в адрес своей сестры. Говорят… — тут он и вовсе переходит на шепот, — дуэль была замята самим государем.

— Он самый, — безмятежно соглашается Архаров. — Ему нужна экспертиза новейших автоматонов, так что вам предстоит отчитываться Якову Ивановичу лично…

— Мне? Графу Данилевскому?

— И желательно в кратчайшие сроки. И еще желательнее, чтобы заключение вышло толковым, уж больно крутого норова его сиятельство.

Петя замирает, и только его рот приоткрывается. Щеки, еще мгновение назад пылавшие обидой, медленно бледнеют. Он медленно поднимается.

— Премного благодарен за доверие, — выговаривает хрипло, — но, полагаю… столь важное поручение, действительно, лучше выполнить Анне Владимировне. В Гатчине, знаете ли, климат вредный…

И, не глядя ни на кого, он, как сомнамбула, направляется к выходу, задевая плечом косяк двери.

— Петр Алексеевич, — негромко останавливает его Архаров, — и коли вы снова позволите себе досужую болтовню, я переведу вас в околоточного надзирателя… будете у продажных девок желтые билеты проверять.

— Я механик, а не будочник, — вспыхивает Петя.

— Ну так и ведите себя соответственно, — советует ему шеф едва не ласково.

Прохоров держит себя в руках и стойко ждет, пока дверь за мальчишкой закроется.

— Горазд ты, Сашка, хвосты мелкой шпане крутить, — негромко смеется он, наконец.

Анна оторопело моргает: Сашка?

Ну конечно, Прохоров ведь прежде наставлял молодого сыщика Архарова… Неужто до сих пор позволяет себе подобное панибратство?

— Григорий Сергеевич, — с легкой улыбкой тянет Архаров, — а ведь у нас и правда дело занятное. Не потрудитесь ли под маской пройтись? Так сказать, тряхнуть стариной?

Прохоров горделиво подкручивает ус.

— Я, Александр Дмитриевич, всегда готов к любым авантюрам, — заявляет он благодушно.

Анна переводит взгляд с одного сыщика на другого. Что они задумали? Какая экспертиза им надобна?

— Стоит ли говорить, что все дальнейшее — конфиденциально? — задается риторическим вопросом Архаров. — Анна Владимировна, у Данилевского есть некий интерес в одном сомнительном заведении…

— «Элизиуме», поди, — ляпает она, не задумываясь, ловит веселое удивление на лице Прохорова и пожимает плечами.

— Голубушка, милая моя, — задушевно спрашивает он, едва не восхищенно, — неужели вы с Раевским и сей игорный дом грабили? Не помню, чтобы проходило по делу…

— Вовсе нет, — сухо отрезает она. — Однако отец любил практиковать в «Элизиуме» свои математические навыки. Вы читали про теорию вероятности?

Как спокойно она сказала про отца! Как легко перенесла упоминание Раевского. Ничего внутри не дрогнуло, не заболело. Мыслимо ли, чтобы жить было так просто?

— Вас я, надеюсь, — уточняет Архаров, — в «Элизиуме» не помнят?

— Не помнят, — кивает Анна, — мне так бывать не доводилось. А жаль, судя по всему, интересное заведение.

— Вот и наверстаете. Данилевский сетует, что его механические крупье шалят. То шарики у рулетки срываются, то карты слипаются… И главное — никакой логики. Выигрыши и проигрыши как будто случайно мешаются. Автоматоны разобрали, собрали заново — исправные. А в зале — свистопляска. Вот Яков Иванович и попросил ненавязчиво проверить, что у него там происходит.

— Что значит — ненавязчиво? — не понимает Анна.

— Под прикрытием, — поясняет Прохоров.

— Ерунду вы говорите, Григорий Сергеевич, — немедленно вскидывается она, — во мне нет лицедейских талантов в отличие от…

Она сбивается, представляет себе, как эта парочка планировала когда-то другое дело — самый обычный день, самая обычная задача. Прохоров ловко превращал Сашку Архарова в Сашеньку Баскова. Должно быть, придумывал легенду, давал советы…

— Что же это будет? — спрашивает Анна безжизненно.

— Полагаю, Григорий Сергеевич появится в игорном доме в качестве провинциального купчишки, ну а вам, Анна Владимировна, — Архарову все же хватает совести на крохотную заминку, — предстоит стать его спутницей…

— Не подходит, — энергично возражает Прохоров.

— Парик, белила…

Они обсуждают ее, будто куклу. Анне плевать. Она в упор смотрит на старого сыщика, терзаясь догадками: это он посоветовал Саше Баскову втереться в доверие к наивной дурочке Аристовой?

— Никакой парик не поможет превратить Анну Владимировну в дамочку полусвета, — заключает Прохоров. — У нее глаза мертвые.

Тишина так глубока, что слышно, как в коридоре кто-то насвистывает себе под нос.

Архаров стремительно встает, бросив краткое «минуту», вылетает вон, плотно закрыв за собой дверь. Но все равно слышно, как он сурово отчитывает случайного бедолагу. Анна собирает удары своего сердца — и не позволяет себе оскорбиться из-за того, что ее сочли негодной для проститутки. Механические крупье, — внушает она себе, — механические крупье. Вот что интересно на самом деле.

— Вы уж простите, — запоздало извиняется Прохоров. — Но с женами в такие заведения не ходят.

— Я могу быть эксцентричной вдовой, — предлагает она, когда шеф возвращается на место, вновь отстраненный и молчаливый. — Скажем, из Москвы…

— У вас говор столичный, не выйдет из вас провинция, — снова возражает Прохоров.

— Эксцентричная вдова, прибывшая из-за границы…

— Владеете языками?

— Английский, немецкий, голландский.

Прохоров вдруг протяжно вздыхает.

— Этакие таланты — и по этапу, — бормочет он. — Александр Дмитриевич, а вам придется самому сопровождать нашу вдовушку. Не может быть у нее спутника с рязанской мордой, как у меня.