Тот пулей подлетает к стойке.

— Бегите к Тарасу Ильичу, — велит она чуть слышно. — Скажите: Инесса Генриховна просит, тут полиция с обыском читательских формуляров пришла.

Мальчишка, шаркнув ногой, стремглав летит исполнять поручение. Инесса Генриховна снова усаживается на свой стул, складывает руки на столе и смотрит в пустоту мрачным, непроницаемым взглядом.

Всё это время Анна кусает губы и корит себя за то, что не догадалась еще в пятницу испросить в конторе какую-нибудь важную бумагу. Ну почему важные мысли вечно приходят с опозданием!

Тарас Ильич, грузный, неторопливый, подплывает к стойке. Инесса Генриховна шепчет ему со священным ужасом:

— Вот, требуют-с читательский билет Фалька.

— Леопольда Марковича? — хмурится грузный, впивается глазами в ее формуляр. — Так-с… Аристова… — бубнит себе под нос. — Справка от Архарова… — Его палец с застарелым чернильным пятном тычет в злополучный лист: — «Для выполнения служебных обязанностей»…

Он издает нечто среднее между кряхтеньем и фырканьем. Снова смотрит на справку, затем на Анну, и в его глазах идет тяжелая внутренняя борьба. С одной стороны — священный устав библиотеки. С другой — управление сыскной полиции и возможные крупные неприятности.

— Гм… Чрезвычайно… — всё никак не решается. — Чрезвычайно! Ладно. — Он резко кивает тетушке: — Инесса Генриховна, потрудитесь. Формуляр Фалька. Но ознакомление будет проходить тут, — грузный снова поворачивается к Анне, поднимая указательный палец, — у стойки, в моем присутствии. И без права делать пометки в деле! Понятно?

— Понятно, — от облегчения у Анны появляется слабость в ногах, и она невольно опирается на стойку.

Библиотекарша неохотно открывает ящичек, достает оттуда пожелтевший от времени и разбухший от частого употребления билет. Выкладывает на потертое дерево, но из рук не выпускает.

Фальк в основном берет патенты, иностранные труды и редкие чертежи. Анна даже не всегда понимает, чему именно посвящена та или иная книга, пытается запомнить названия и авторов. И замирает, увидев «Курьезную механику», которую старик читал три года назад.

— Эту, — указывает она Инессе Генриховне на запись в формуляре. — Мне требуется ознакомиться с этим изданием.

Библиотекарша с нескрываемым неудовольствием выписывает требование. Анна заполняет его дрожащей от нетерпения рукой. Проходит еще пятнадцать томительных минут, пока из глубин книгохранилища приносят скромный том в новехоньком переплете.

— Распишитесь, — сухо говорит Инесса Генриховна, протягивая журнал выдачи. — И помните: из зала не выносить. При малейшем подозрении в порче издания доступ будет отозван.

Анна ее уже не слушает, устраивается за ближайшим столом. Автор — Сергей Берёзов, в списке изобретателей Голубев помечает его «неудачником». Предисловие полно горьких жалоб на то, что книга не нашла поддержки у издателей и ее пришлось печатать за свой счет, жалкие сто экземпляров — это всё, на что хватило средств.

Редкая вещица.

Анна осторожно листает страницы, пробегает строчки наискосок, выхватывая лишь суть. По сути, это сборник легких, ироничных анекдотов, где Берёзов, не слишком талантливый, но явно скучающий механик, рассуждает о том, что ученый мир слишком зациклен на серьезности и практической пользе. Он призывает коллег не бояться «остроумия» — создавать устройства не ради пользы, а для удивления и радости.

— Бог мой, — шепчет Анна, — да он же слово в слово повторяет за Фальком!

Были ли они знакомы? Знал ли Леопольд Маркович, что в мире есть еще один человек, так полно разделяющий его идеи? Или набрел на эту книжицу случайно, заинтересовавшись ее названием?

О пользе ветра для раскрытия дамских зонтиков, вечный двигатель для разбивания сердец, как оставить всех с носом…

Сердце колотится так громко, что удивительно, почему ее всё еще выгоняют из библиотеки.

Берёзов доказывает, что самый надежный замок — не тот, что сложно взломать, а тот, чей секрет заключен в абсурдно очевидном предмете. Он пишет: «Представьте, милостивые государи, бюст великого математика. Все почтительно взирают на его высокий лоб — вместилище гениальных мыслей. А между тем секрет потайной двери в его кабинет скрыт… в его смешном кривом носе! Трижды поверните сей нос, подражая любопытству, — и шестеренки, скрытые в черепе мыслителя, сочтут вашу наглость достойной ответа. Разве не курьезно? Замок, ключом к которому служит не железная болванка, а дерзкая идея!»

Анна перечитывает снова и снова, пытаясь уместить в себе гордость: она всё же нашла! И горечь: Фальк спер идею у мертвого неудачника.

Наконец Анна возвращается к стойке:

— Мне нужен список тех, кто брал эту книгу.

Наверное, вид у нее действительно сумасшедший, поскольку в этот раз библиотекарша не призывает начальство, а с явным раздражением чиркает на листке шесть имен. Не сказать, что «Курьезная механика» пользуется спросом.

Анна выходит на улицу, и всё внутри нее дрожит. Она настолько взволнована, что ловит самого дешевого ваньку и тратит целых тридцать копеек, чтобы поскорее добраться до Захарьевского переулка.

Анна так отчаянно колотит молотком в дверь, что Архаров, поди, решает: где-то пожар. Он открывает дверь быстро — и даже в воскресенье, в домашнем сюртуке выглядит казенно.

— Анна Владимировна? — он отступает внутрь, приглашая войти, и на его лице — напряженное подозрение. — Ради всего святого, что вы опять натворили?

— Я нашла, нашла! — она влетает внутрь. — Только не смогла вынести ее из библиотеки! Они бы мне просто не позволили, понимаете? Всё, что мне удалось раздобыть, — список фамилий, и если бы вы только знали, каких трудов мне это стоило! Пришлось прикрываться вашим именем…

— Фальк, — осеняет его. — Ну конечно же. Подождите меня несколько минут в гостиной, я только отпущу своих филеров.

Нет чтобы в выходной день книжку почитать или в парке прогуляться…

Впрочем, хорошо, очень хорошо, что не гуляет, Анна бы взорвалась от нетерпения поскорее рассказать о находке.

Она мечется по гостиной, ожидая, когда тот освободится. Впрочем, Архаров ее не томит и приходит совсем скоро.

— Ну, рассказывайте о своих подвигах.

Анна понимает, конечно, понимает, что победа над библиотекаршей — не бог весть какое достижение, но так взбудоражена, что совершенно не в состоянии угомониться.

— Я ведь вот как подумала: из этой залы меня уже однажды выставляли с позором, и ничего, оклемалась. Прогонят снова — так что с того, в понедельник бы уговорила Бориса Борисовича выписать мне официальную бумагу, ведь не отказал бы… А отказал бы — я бы извела Григория Сергеевича, он уж наверняка бы сдался.

— Вижу, вы вполне освоились в нашей конторе, — бормочет Архаров, терпеливо дожидаясь, пока ему объяснят, что к чему.

— И главное — я им вашу же справку под нос ткнула, мол, я в библиотеке не сама по себе, а по служебной надобности. Впечатлились, голубчики, решительно впечатлились — и читательский билет Фалька предъявили мне как миленькие.

— Похвальная решительность.

Анна бдительно следит за малейшими переменами его лица — но нет, ни насмешки, ни улыбки. Он предельно серьезен.

И она подробно рассказывает про «курьезы механики». Уже в середине ее истории Архаров дергает с кофейного столика листок бумаги и что-то торопливо пишет.

— И вот список всех, кто тоже читал эту книгу, — завершает она. — Сто экземпляров, Александр Дмитриевич! Скорее всего, большинство тиража разошлось по друзьям Берёзина, а остальные поди-ка разыщи, страна огромная.

— И этот ваш список мы немедленно отправим Борису Борисовичу, пусть ищет совпадения среди слуг Мещерского, Фалька, тех, кто работал в музее, — Архаров запечатывает письмо. — А заодно подумает, как наш убийца мог сообразить о связи между «курьезами» и бюстом на стене.

Он быстро выходит из гостиной, а Анна ошарашенно смотрит ему вслед.