— А что есть надежного в нашем грешном мире? — тянет красавец.

Ей кажется несправедливым, что человек с такой приятной наружностью настолько несчастен, и она позволяет себе выйти за рамки ни к чему не обязывающей болтовни:

— Что же приключилось с вами восемь лет назад, сударь?

— Встретил соперника, который оказался мне не по зубам, — горько усмехается он.

Анна не решается больше приставать к нему с вопросами — вдруг речь идет о дуэли или измене, кому хочется портить себе вечер подобными воспоминаниями.

Все взгляды устремляются к столу.

В наступившей тишине слышится совсем негромкий щелчок — будто рядом сломали спичку. Откуда-то резко тянет грозой.

А шарик, уже замедляющийся у края красного сектора, вдруг дергается, подпрыгивает на перегородке и скатывается в зеро.

Раздается пронзительный крик профессора.

Анна не смотрит больше на рулетку, она оглядывается по сторонам, говорит громко и капризно:

— Мне бы шампанского, Карл Иоганнович!

— Сейчас же разыщу гарсона.

А она смотрит в спину медленно удаляющегося от их стола господина в синем сюртуке. Он двигается с ленивой грацией, чуть помахивая дорогой тростью.

Профессор едва не рыдает, и мрачный красавец делится с ним лафитом. Юнкера хохочут и ругаются одновременно.

Архаров возвращается с бокалом в руках. Анна делает крохотный глоток и покидает стол, бросая:

— Ах, боже мой, какие драмы!

Некоторое время она бродит по залу, приглядываясь к карточным столам и прислушиваясь, что происходит за рулетками. И вот — наконец-то — от одного из них доносятся новые потрясенные возгласы.

Подобно многим другим, Анна оборачивается на шум. Господин в синем сюртуке стоит там же, изящно опираясь на трость. Он не касается ни стола, ни автоматонов. Что же тогда?

Грозой пахнет мастерская инженера Мельникова, где воздух буквально звенит от электрического напряжения. Автоматоны Данилевского разобрали и собрали заново — они исправны. Но изъяны искали механики.

Анна хмурится, сама не понимая, что видит. В картинке перед ней есть нечто неуловимо неправильное… Вроде всё обыкновенно: стол с рулеткой, автоматон, люди вокруг. Дама в белоснежном боа яростно выговаривает что-то своему спутнику, очевидно крайне недовольная очередным сбоем рулетки. И как только Данилевский отважился открыть сегодня зал с механическими крупье — не боится же снискать дурную славу.

Ее взгляд скользит по боа — какой длинный мех, он льнет к черному набалдашнику трости господина в синем. Красиво… и физически невозможно, если только на мех не воздействует что-то невидимое. Гроза — тихий щелчок — притяжение. Это за пределами ее знаний, у нее лишь смутные подозрения и никакой уверенности.

Анна небрежно отдает свой бокал Архарову.

— Господин в синем сюртуке, — шепчет она. — Его трость каким-то образом генерирует электричество. Но я могу ошибаться.

Архаров не поворачивает к нему головы, лишь быстро опускает ресницы, демонстрируя понимание.

— Я оставлю вас на минуту, — предупреждает он.

— Позволите ли мне пока?.. — она указывает ему на фишки, и он тут же отдает их, хоть это и нарушает неписанные правила: светской женщине не стоит брать деньги в руки.

Анне остается только надеяться, что она не указала на невиновного, иначе всё это может обернуться грандиозным скандалом. Но пока она ничего больше сделать не может и решает сосредоточиться на обещанном куше.

Она выбирает стол, где предстоит сыграть в экарте с автоматоном. В штоссе главенствует слепая удача, поэтому Игнатьич его так и любил — они оба были слишком умны, чтобы справиться друг с другом. В экарте следует помнить карты и просчитывать варианты. Архаров где-то пропадает — скорее всего, докладывает охране игорного дома. Несколько партий Анна ставит по маленькой, изучая методу автоматона. А потом вываливает на стол все фишки.

— Браво! — мрачный красавец аплодирует, когда партия заканчивается ее безупречной победой.

Оказывается, он некоторое время наблюдал за игрой, а Анна, погруженная в расчеты, и не заметила.

— Надеюсь, что и ваши неудачи останутся позади, — небрежно собирая фишки, замечает она.

— Это вряд ли, — он безнадежно салютует ей бокалом. — Пробовали ли вы соревноваться с богом?

— Только с дьяволом, — честно отвечает она.

Возвращается Архаров, окидывает внимательным взглядом выигрыш и едва кланяется.

— Сыграем, сударыня? — вдруг почтительно предлагает он.

Она удивленно оборачивается к нему, но стекла пенсне бликуют, не позволяют разглядеть его глаз. А разглядела бы — разве что-то поняла? У Архарова слишком много лиц, и все они фальшивые.

— Что же мне поставить, Карл Иоганнович?

— Что угодно, — он отодвигает для нее стул за свободным столиком, распечатывает новую колоду, — нет ни одного шанса, что я одержу победу над вами.

— В таком случае сыграем на интерес, — Анне очень не хочется расставаться с фишками, вдруг обещанная Архаровым награда — не блеф. — Если выиграю я, вы ответите на один мой вопрос.

— Серьезная ставка, — он хмурится едва обеспокоенно, но решается: — Что ж, по рукам.

— А если выиграете вы, что попросите?

Архаров пожимает плечами:

— Мне нечего от вас хотеть. Если выиграю я, то ничего не случится.

— Это как будто шулерство наоборот, — удивляется она, а потом ей уже не до болтовни. Такого изворотливого противника Анне прежде не доводилось встречать, и выигрывает она не иначе как чудом.

Они покидают «Элизиум» довольно скоро. Анна бросает последний взгляд на зал — господина в синем сюртуке не видно.

— Кто он таков? — тихонько спрашивает она, когда лакей скрывается за портьерами, чтобы принести им верхнюю одежду.

— Крупная рыба, — едва слышно отвечает Архаров, — Лукинский, камергер высочайшего двора, приближенный одного из великих князей.

— О господи, — пугается она. Беспочвенные обвинения в адрес такой высокой персоны способны ее уничтожить.

— Замнут, — уверенно заверяет ее Архаров.

— А если…

— Уверяю вас, они скоро раскурят сигары с графом и посмеются над этой историей. Мы свое дело сделали.

Лакей подает им одежду, и они спускаются вниз, мраморные ступени отражаются в зеркальных потолках.

На улице их ждет тот же роскошный пар-экипаж, в котором они прибыли сюда из «Европы». Анна тяжело опирается на руку Архарова, чувствуя себя и напуганной, и измотанной.

— Но вы уверены? — спрашивает она, как только он занимает сиденье напротив.

— Вполне. Стоило поверенному графа попросить предъявить трость, как Лукинский с большой охотой сам открутил набалдашник — там было нечто вроде миниатюрной электростатической машины. Смею думать, что он весьма гордится своей шуткой.

Несколько секунд она усиленно раздумывает об этом, потом расслабленно откидывается на спинку, откидывает вуалетку.

— Высший свет и эти нелепые забавы скучающих умов, — бормочет она.

Архаров милосердно делает вид, что не помнит, куда скука завела и Анну, и Софью.

Вместо этого он ставит свой саквояж рядом с ней:

— Восемьсот пятьдесят рублей ровно.

Анна и без него знает, сколько там. Считать она еще не разучилась.

— Сами разделите или мне? — спрашивает она устало. Сейчас ей больше всего хочется избавиться от парика и распустить корсет. Эта сумма немыслима для Анна, которая привыкла трястись над каждой копейкой, — и она остается лишь цифрой. Слишком много, чтобы иметь хоть какое-то отношение к той реальности, где они с Зиной отчаянно торгуются за калоши с пуговками.

В пар-экипаже душно, соболя чрезмерно пахнут духами — переборщили, заглушая запах нафталина.

Архаров смотрит на нее изумленно.

— Анна Владимировна, вы предлагаете мне деньги? — неверяще уточняет он. — Увы, я не в том статусе, чтобы принимать их от графа Данилевского. Частная услуга — еще куда ни шло, но получение столь крупной суммы поставит меня в зависимое положение. Что совершенно недопустимо.