Она кладет звездочку в рот, зажмуривается от удовольствия и некоторое время прислушивается к себе. Ей не больно, по крайней мере не очень больно. Мама ушла — сначала от семьи, потом от Ярцева. Возможно, от бога она тоже уйдет. Анна повзрослела без нее, на днях ей исполнилось двадцать девять. Значит ли это, что теперь они просто две посторонние женщины, каждая из которых множит собственные ошибки? Слепая страсть бывает разрушительной, это Анна познала самостоятельно. Но вот что успокаивает: с ней больше подобной напасти не случится. Прививка — надежнее некуда.

Она ведь не соврала Зотову, когда сказала, что теперь сама себе цербер похлеще закона. Планы на будущее очерчиваются ясно: получить настоящую свободу, сбросить оковы судимости. Значит, предстоит забыть о прошлом, которое так и норовит сбить ее с ног. И пусть Анну никто так сильно не любил, как Ярцев любит маму, и уже не полюбит, — это скорее преимущество. Да и не заслуживает она такой любви.

Анна сама не замечает, как съедает почти всё печенье, когда возвращается Архаров. Она тут же приподнимается, торопясь вернуться в контору, — и без того столько времени потратила на личное, — но он делает ей знак сесть обратно и сам опускается на лавку напротив. Машет подавальщику, требует еще чая — и Анне, и себе.

Она не решается ни о чем спросить, не поднимает на него глаз, бессмысленно разглядывая крошки на дне корзинки.

К счастью, этот человек не любит тянуть.

— Ваша мать в добром здравии, — сообщает он спокойно. — Тетушка заверила, что передаст ей записку немедленно.

— Благодарю вас.

— Если хотите, вам позволят увидеться с ней.

— Не хочу, — торопливо отказывается она. — Это будет слишком мучительно для нас обеих… Вы ненавидели кого-нибудь, Александр Дмитриевич?

— Было дело, — подумав, кивает он. — Одного приказчика, который душил женщин. Мы его целый год ловили, верите ли, спать перестал от ненависти.

— Поймали?

— Поймал.

Анна оценивает услышанное. Ненависть по службе кажется ей довольно удобной, а Архаров — примером того, как можно строить карьеру, не оступаясь. В свое время он сделал правильный выбор, отдалившись от обреченной Анны, и она тоже научится подчиняться логике. Надо просто понять, как всё устроено в его голове.

— А любить вам доводилось?

Архаров качает головой:

— Анна Владимировна, Анна Владимировна. Право слово, вы выставляете меня бездушным и всеведущим злодеем. А ведь я всего лишь обыкновенный человек, со всеми отягчающими… Три года назад я всерьез подумывал жениться.

Он не похож на человека, который легко отступает от задуманного. И пусть Анне сложно представить себе ухаживающего Архарова, но этим утром она получила ошеломительный урок: ты не всегда видишь картину целиком, порой тебе доступны только фрагменты.

— И что же вам помешало? — спрашивает она с исследовательским интересом.

— Времени не хватило. Служба-с.

— Это шутка? — не понимает Анна.

— Увы. Если вы не заметили, юмор не моя стезя.

— Как жаль. Хорошая жена могла смягчить ваш характер, — глядишь, Архаров и не превратился бы в такого закрытого на все пуговицы человека. Впрочем, возможно, его сила в том, что он не позволяет другим влиять на себя.

— А плохая — испортить его окончательно, — хмыкает он.

В мастерской пусто, и Анну это нервирует. Она как будто пропустила что-то важное — у Голубева и Пети, поди, настоящие дела, а у нее лишь глупые трепыхания.

Она проходится по пустому помещению, неохотно возвращается к проклятону. И чего ее понесло его разбирать? Вряд ли ее способностей хватит на значительные улучшения, ведь она не создатель по своей натуре.

Проходит около часа невыносимой тишины, в которой собственные мысли слишком громки, как наконец-то хлопает дверь. Анна стремительно оборачивается, сейчас она рада любому коллеге, но на пороге стоит совершенно незнакомый господин.

Одет франтом, молод, белобрыс, откормлен. Оглядывается с недоумением:

— Барышня, это мастерская?

— Она самая, — отвечает Анна озадаченно. Дежурный не должен пускать посторонних, а этой физиономии она прежде не видела.

— Мне нужен младший механик, — говорит франт, и его пухлая нижняя губа оттопыривается. — Раз уж старший чем-то занят, приходится довольствоваться тем, кто свободен.

— Младший механик Анна Владимировна Аристова к вашим услугам. Что вам угодно?

— Мне угодно выехать на место преступления, — отвечает он высокопарно. — И не с кем!

Вот как. Видимо, это новый сыщик, прибывший на замену Лыкову. Неужели Архаров никого приличнее не нашел?

Анна подавляет раздражение, возвращается к работе. Не с кем так не с кем. Это не звучит прямым приказом, значит, и подчиняться нечему.

— Барышня! — сердится он.

— Анна Владимировна.

— Пусть так. Когда вернется ваше начальство?

— Не могу знать, — казенно отвечает она, научившись этой фразе у жандармов.

Проходит не меньше минуты, прежде чем франт неохотно бурчит:

— Ну, ждать мы тоже не можем. Потрудитесь собраться.

Она откладывает инструменты, надевает пальто, накидывает шаль и подхватывает фотоматон. Смотрит выжидательно. Франт неохотно спрашивает, явно страдая от необходимости лишний раз беседовать с ней:

— Где тут служебные экипажи?

— Следуйте за мной, — вздыхает Анна.

В холле она прямиком идет к дежурному:

— Сёма, мы знаем этого господина?

— Младший сыщик Юрий Анатольевич Медников, — докладывает тот.

— И что же, есть приказ о его назначении?

— Подписан, Анна Владимировна.

— Это, право, смешно, — недовольно комментирует франт.

— Смешно следовать неизвестно куда за тем, кто даже не потрудился представиться, — отрезает Анна. — Сёма, если Феофан свободен, попросите его отправиться на выезд с нами.

Дежурный заглядывает в журнал на столе:

— Свободен. Сейчас отправлю его.

— Спасибо.

С Феофаном ей куда спокойнее — всё же свой человек, от него неприятных сюрпризов ждать не приходится.

Они выходят на задний двор, ждут, когда жандарм присоединится к ним, — он выскакивает буквально через полминуты, улыбается Анне, привычно забирает у нее тяжелый ящик, настороженно кивает новому сыщику.

— Это Юрий Анатольевич, — самостоятельно представляет его она, памятуя об отсутствии манер у франта, — надо полагать, замена Борису Борисовичу.

Слово «замена» Медникову не сильно нравится — губа снова топорщится.

Не скрывая усмешки, Анна забирается в «гроб».

— А вы барышня с характером, — замечает он, устраиваясь напротив. — Не забываетесь ли? Я старше вас по чину.

— Заслуга невелика, здесь все старше меня по чину, — объясняет Анна.

Медников надувается — чисто индюк — и отворачивается к окну. Он не спешит ввести ее в дело, а она не собирается спрашивать. Так или иначе всё станет понятно, когда они приедут.

Пар-экипаж подъезжает к железнодорожному вокзалу, бурливому и многолюдному. Тощий городовой машет им рукой, перенаправляя дальше. Они тащатся медленно, в толкучке гужевых и механических повозок не разогнаться. Останавливаются у запасных путей, где стоит отцепленный от основного состава вагон первого класса.

По насыпи, сцепив руки за спиной, ходит туда-сюда невысокий человек в темно-зеленой форменной шинели.

— Архаровские? — спрашивает он, стоит им выйти из экипажа.

Анна замедляет шаг, позволяя Медникову объясниться. Феофан шепчет ей на ухо, обдавая горячим дыханием:

— Наши ставят, что этот индюк и полугода у нас не задержится.

Она хмыкает тому, что мысленно называла нового сыщика точно также.

— А на меня что ставят? — тихо спрашивает она.

— Лучше вам этого не знать, — смущается он.

— Специальный технический отдел, — меж тем с важностью сообщает Медников. — Где происшествие?

Невысокий человек не двигается.

— Участковый надзиратель четвертого участка Санкт-Петербургского сыскного отделения Христофор Кириллович Клочков! — вопит он с избыточным усердием. — Предъявите документы, сударь мой, я вас знать не знаю!