— Неужели? — удивляется она. Насколько ей помнится, Лыков выглядел в тот день скучающим, а не впечатленным. А вот поди же ты — успел поделиться. — Я могу взглянуть, коли вам угодно…

— Не можете, — с неожиданной резкостью запрещает Голубев.

— Виктор Степанович, — негодующе протестует Петя, — вы несправедливы ко мне.

— Не к вам, — коротко бросает старый механик, явно расстроенный.

— Ко мне? — недоверчиво поворачивается к нему Анна.

— Простите, — он не отводит глаз. — Но у меня четкое распоряжение: не допускать вас к любым банковским делам.

— Ну конечно же, — тут же вспыхивает она. — Я же немедленно взломаю первый попавшийся мне на глаза сейф.

Голубев вздыхает, дергает с переносицы очки, начинает их протирать.

— Суд может поставить под сомнение вашу экспертизу, Анна Владимировна, — объясняет он довольно твердо. — С учетом того, за что вы были сосланы…

— Но это глупо, — недовольно замечает Петя. — Какой тогда вообще прок от подобного механика в нашем отделе?

Анна молча подтягивает к себе бумагу, чтобы написать отчет о цехе московского умельца, и убеждает себя, что ей все равно до слов Пети. Но ей не все равно. Теперь высказывания о ее бесполезности ранят, и это неприятно.

— Я думаю, это всего лишь временная предосторожность, — рассудительно размышляет Голубев. — Позже этот запрет будет снят.

— Когда я докажу свою благонадежность? — усмехается Анна.

— Но вам ведь не на что жаловаться, — успокаивает ее Голубев. — Кому охота возиться с банковскими мошенниками, когда есть такие захватывающие дела, как убийство в вагоне первого класса.

— Я просто не понимаю, — угрюмо отвечает она. — Я работала с сейфом в деле студента Быкова, с частным хранилищем в деле купчихи Штерн, с охранной системой — в музее Мещерского. И ни о каких запретах не слышала.

Петя переводит блестящие любопытные глаза с Анны на Голубева, совершенно забыв про свои заботы.

Голубев выразительно смотрит наверх, для надежности еще и пальцем указывает на потолок.

— Архаров? — угадывает Анна.

Он поднимает и палец другой руки.

— Зарубин, — соображает она и находит даже нечто забавное в том, что начальник сыскной полиции так сильно боится скандалов, что не допускает ее «преступный ум» к тем делам, где она наиболее сильна.

Что же, им же всем хуже, убеждает себя Анна, возвращаясь к отчету. Она злится на нелепость такого запрета и не позволяет себе вспоминать, как смотрела на этот город после своего возвращения. Как на игрушечную копилку, которую слишком легко взломать. Не то чтобы казенные сундуки ей казались более заманчивыми, чем частные, но, определенно, к империи счет накопился длиннее, чем к случайным богачам.

— Анна Владимировна, — негромко зовет ее Петя. — А вы помогите мне неофициально, а? В отчете вашей фамилии не будет — и хлопот никаких.

— Петр Алексеевич, — возмущается Голубев. — Вы совсем совесть потеряли?

Мальчишка подмигивает ей за его спиной, и Анна неуверенно улыбается в ответ. Наверное, это очень по-детски, но пусть хотя бы в такой малости обмануть неведомого ей Зарубина очень хочется.

Они поднимаются на совещание через несколько минут. Анна мрачнеет еще сильнее, осознавая, что дальше сыщики будут носиться по Петербургу и Москве, и искать Иванов Ивановичей, и разгадывать загадки. А ей придется смирно сидеть в мастерской и выслушивать размышления Пети.

Но, возможно, Прохорову достанется новое интересное расследование, и тогда Анна постарается к нему приклеиться.

Бардасов, бледный, усталый и заспанный, едва не промахивается мимо стула, когда падает на него. Прохоров смеется:

— Но-но, герой, лоб себе не разбей.

— Да какой уж там герой, — отмахивается тот.

— Неужто поймали своих кредитных взломщиков, Андрей Васильевич? — ахает Анна.

— Не сказать, что поймал, — морщится он, — скорее, подкараулил. И бывают же такие гадкие дела, где ни в какую к злоумышленникам не подберешься, вот только и остается, что засады устраивать и надеяться на удачу.

— Да таких дел большинство, — ворчит Прохоров.

— А ювелир-то, — вспоминает Петя, — среди взломщиков был?

— И такой нашелся, — кивает Бардасов.

— Как Анна Владимировна и говорила, — шепчет мальчишка. Она бы предпочла, чтобы он продолжал сыпать обвинениями, потому что новое восхищение кажется пугающим и незаслуженным.

В кабинет быстро входят Архаров с Ксюшей Началовой, и машинистка сияет, как начищенная монетка. Ее юность и красота кажутся неуместными в этих стенах, и кружевной воротничок аккуратного платья рядом с черным архаровским сюртуком выглядит наивным.

— Андрей Васильевич, ступайте домой отсыпаться, — тут же командует Архаров, бросив короткий и цепкий взгляд на сотрудников.

— А отчет? — слабо сопротивляется Бардасов.

— Завтра и отчитаетесь, и похвастаетесь.

Уставший сыщик с явным облегчением выметается из кабинета. Вместо него влетает запыхавшийся Медников.

— Докладывайте, господа, — приглашает Архаров, занимая свое место.

Ксюша взволнованно достает из папки снимок бородатого сидельца, нарисованный в Московской судебной палате.

— Знакомьтесь, — сбивчиво начинает она, — Илья Курицын, вчера я нашла его с помощью определителя. Прозвище — Шатун. Получил его за то, что трижды бежал с каторги. В последний раз — год назад.

— Вот люди, — ворчит Прохоров, — их сажаешь, а они тикают. Никакого уважения. В общем, я вчера ночью, Александр Дмитриевич, пошушукался с шушерой из прикормленных. Этот Шатун в последнее время терся в странноприимном доме благодетельницы Филимоновой.

— Ба, — весело откликается Архаров. — Пошто же благодетельнице заядлый… За что его, кстати, впервые упекли?

— Курицин трудился учителем танцев при петербургском институте благородных девиц, — торопливо докладывает Ксюша, заглядывая в папку. — Был осужден за нападение на одну из институток, проткнул ей бок ножом, от смерти девицу только корсет и уберег.

— За что же так с барышней? — любопытствует Голубев.

Медников прислушивается с внимательным беспокойством, и Анна разделяет его чувства. Расследование уплывает из рук их обоих, потому что троица Архаров-Началова-Прохоров явно взялись за него основательно.

— На допросах пел, что от чувств, — отвечает Ксюша, снова шурша бумагами.

— Учитель танцев, учитель танцев, — задумчиво повторяет Архаров. — Я, кажется, еще чиновником по поручениям служил, когда это дело в газетах гремело.

— Да нет, у меня уже на побегушках числился, — вклинивается Прохоров.

— Одиннадцать лет назад случилось, — вносит ясность Ксюша.

— Дело на Курицина мне на стол, Ксения Николаевна, — велит Архаров. — И выясните, что сейчас с недорезанной девицей. За кем замужем, где живет.

— Поищу, — важно кивает Ксюша.

— А я все еще опросами пассажиров поезда занят, — тоскливо сообщает Медников.

— И что узнали?

— Так ничего, — еще более приунывает Медников.

— Григорий Сергеевич, — переключается Архаров, — вы наведывайтесь к унтер-офицеру Сахарову на Обводном. Ему лет десять назад почтовый служащий сплавил кусачую девицу из поезда, которая бежала из Твери. Вот и узнайте, что он о ней помнит и куда пристроил.

— Я могу к Сахарову, — вызывается Медников, приободряясь.

— Вряд ли, — тянет Прохоров. — Этот Сахаров калач тертый, хитрый да подлый. С ним только старая крыса вроде меня справится.

Совещание Анна с Медниковым покидают одинаково удрученными.

Едва Голубева вызывают на какое-то место преступления, как Петя сразу тащит Анну к своему верстаку. Дело банковского клерка на какое-то время увлекает ее, она читает отчеты, разглядывает вскрытый сейф и пытается представить себе, как мыслит мошенник, который все это организовал.

У Пети цепкий ум, не зря Архаров притащил мальчишку в свой отдел, он понимает ее с полуслова, и к вечеру они составляют превосходное описание педантичного, но лишенного фантазии человека, которое очень им нравится.