На мгновение в огромном кабинете повисла тишина. Я стоял в стороне и хладнокровно просчитывал ситуацию. Технологическая схема, выданная старым Метрологом, была абсолютно безупречна в своей производственной простоте. Я видел, как у Генерального директора мелко дрогнули ресницы — он мгновенно оценил изящество и реалистичность этого технического решения. Станки справятся. Люди справятся. Металл выдержит любые стенды.

Но подполковник Савельев лишь зло, по-волчьи усмехнулся. В его глазах не было понимания — только презрение бюрократа к ремесленникам.

— Вы, Марк Борисович, может, и хороший метролог на этом заводе. Может, вы и знаете свои ГОСТы наизусть, — спокойным, ледяным тоном произнес военпред. Он брезгливо, кончиком ручки отодвинул от себя спектрограмму. — Но рассуждаете вы сейчас как стопроцентный уголовник. И логика у вас чисто бандитская. Вы мне сейчас в открытую предлагаете совершить должностное преступление.

— Что вы несете, Савельев⁈ Какие уголовники⁈ Я вам реальный технический выход даю из катастрофы! — искренне возмутился старик. — Завод встанет!

— То, что слышите! — жестко отрезал Савельев, с силой ударив ладонью по столу. — Мне плевать на бумажки из вашей карманной лаборатории. Мне плевать на вашу идеальную геометрию в нулях. По документам, по бухгалтерии и по регламенту Министерства обороны этого металла в природе не существует! Это воздух! Где сертификат качества с металлургического комбината? Где синяя печать ОТК на плавку? Где акт входного контроля от вашего хваленого восемьдесят девятого года⁈ Где складская накладная о перемещении⁈ Нету! Ни одной бумажки! Значит, нет и металла!

Военпред резко обернулся к Генеральному директору, пригвождая того к креслу тяжелым, прокурорским взглядом, перенося давление на самое слабое звено:

— Виктор Степанович, вы вообще, своим умом руководителя, понимаете, что ваш обезумевший подчиненный вам сейчас предлагает? Он предлагает пустить в боевые изделия куски металла, найденные буквально на заводской помойке! Да еще и в тот момент, когда у вас по этажам шныряют оперативники СК, распутывая махинации Самохина!

Савельев презрительно ткнул пальцем в сторону валяющейся латуни.

— Стоит мне только закрыть на это безобразие глаза, поставить свою офицерскую подпись на приемке этой «призрачной» партии, и на суде мы все, втроем, пойдем как организованная преступная группа по предварительному сговору! Следователь сложит два и два: Самохин тащил сырье налево, а Генеральный Директор с подкупленным военпредом послушно покрывали гигантскую недостачу, пихая в сборку левый, неучтенный металл со свалки! Идеальное коррупционное дело для прокурора. Статья 285.4 УК РФ! Вам всем от восьми до десяти лет строгача светит, ясно⁈

Генеральный директор побледнел еще сильнее. Его лоб густо покрылся крупными каплями холодного пота. Казалось, он физически уменьшился в размерах, скукожился под тяжестью озвученных статей. Он словно еще глубже вжался в свое роскошное кожаное кресло.

— Он прав, Марк… Савельев абсолютно прав, — едва слышно, глухим, надломленным голосом пробормотал Директор. В его голосе звучала обреченность сломленного человека. — Это юридическое самоубийство. Следаки из СК нас живьем сожрут за эту складскую неучтенку. Мы физически не сможем это легализовать и провести по белой бухгалтерии. Ни один аудитор это не пропустит. Это тюрьма.

Савельев победно расправил широкие плечи в зелёном мундире. Он смотрел на нас с Метрологом сверху вниз. Закон и параграфы одержали победу над здравым смыслом и сопроматом.

— Вот именно, Виктор Степанович. Рад, что вы сохранили остатки разума, — удовлетворенно кивнул военпред. — Я кадровый офицер с чистым личным делом, а не ваш соучастник по распилу бюджета. Пустить этот металл-призрак в строгую военную приемку — значит добровольно, своими руками сесть в соседнюю камеру с Самохиным. Разговор окончен. Демагогия неуместна. Чуда не произошло. Завод ГОЗ сорвал официально.

Марк Борисович судорожно, со свистом выдохнул через сжатые зубы. Его широкие, привыкшие к тяжелому труду у станков плечи бессильно поникли. Железобетонная, слепая стена оборонной бюрократии и животного чиновничьего страха перед уголовным делом оказалась прочнее любого советского сплава. Старый инженер-метролог сделал медленный, тяжелый шаг назад, отходя от переговорного стола. Он молча признавал свое полное поражение в этой бессмысленной кабинетной войне.

В просторном, роскошном кабинете очередной раз повисла тишина. Было отчетливо слышно, как механически тикают швейцарские часы на запястье сломленного Генерального директора.

Савельев холодно, победно усмехнулся, поправил манжеты белоснежной рубашки и снова потянулся к золотой перьевой ручке. Он собирался поставить финальную подпись на Акте о срыве контракта, запуская процедуру уничтожения завода.

И тогда вперед шагнул я.

Я хоть и числился по штатному расписанию простым слесарем-сборщиком четвертого разряда, стоящим в грязном халате, но в этот момент во мне окончательно включились рефлексы из моей прошлой жизни.

Проснулся расчетливый, жесткий и абсолютно циничный разум матерого старшего цехового технолога. Инженера, который за сорок лет сурового производственного стажа привык решать самые невыполнимые задачи, вытаскивать цеха из мертвых прорывов и безжалостно, опираясь на голые факты, ломать через колено любые проверяющие комиссии. Мой внутренний алгоритм взял управление критической ситуацией на себя.

— Вы закончили свою увлекательную лекцию по юриспруденции, товарищ подполковник? — мой голос прозвучал тихо, ровно. Но в этой звенящей кабинетной тишине он резанул по ушам присутствующих, как алмазный стеклорез по витрине.

Савельев замер. Ручка остановилась в воздухе в сантиметре от бумаги. Он медленно повернул голову. Военпред откровенно не верил своим ушам. Какой-то низовой цеховой рабочий в засаленном халате посмел открыть рот и подать голос здесь, в кабинете Директора предприятия.

— Что ты вякнул, Кузнецов? — военпред брезгливо сузил глаза, в которых начала закипать новая, еще более мощная волна офицерской ярости. — А ну закрой пасть и выйди вон отсюда! Пока я охрану не вызвал!

— Я выйду. Обязательно выйду, — ровно и хладнокровно ответил я. Сделал широкий шаг вперед, тяжело опираясь обеими руками о дубовую столешницу прямо напротив него, намеренно нарушая зону его личного комфорта. — Но сначала мы с вами, Игорь Николаевич, обстоятельно поговорим о сроках и вашей личной ответственности по контракту. Сдача опытной партии редукторов по гособоронзаказу была официально просрочена ровно один месяц назад. Целый календарный месяц, товарищ подполковник. Тридцать дней чистого, ничем не обоснованного простоя боевой авиации.

Я сделал короткую, выверенную паузу, не мигая глядя прямо в его колючие, покрасневшие глаза. Я видел, как дрогнул его зрачок.

— Ответьте мне на один простой логический вопрос. Где всё это время, все эти тридцать дней, была ваша доблестная, неподкупная военная приемка? Почему вы не били в колокола и не поднимали тревогу месяц назад, когда Главный технолог Самохин гнал вам на испытательные стенды откровенный брак из пористого, дешевого шлака? Вы же видели результаты первых гидравлических тестов. Вы не слепой, вы инженер. Почему не писали гневные рапорты о систематическом срыве контракта и подлоге материалов?

Я чуть подался вперед, нависая над столом, и понизил голос до давящего, прокурорского шепота:

— Я скажу вам почему. Вы сидели на стуле ровно и ждали. Ждали, что Самохин со своими обширными связями в министерстве как-нибудь выкрутится. Что он перекроет недостачу, купит нормальный металл, и всё уляжется само собой. Вы тупо прикрывали свой собственный офицерский тыл. Вы тянули время, не подписывая отказы, чтобы не получить по шапке от вашего генералитета за недосмотр на вверенном вам стратегическом объекте. Вы соучастник этого провала, Савельев. Пассивный, трусливый, но соучастник.

— Ты как смеешь со мной разговаривать, щенок⁈ — взревел Савельев, окончательно теряя над собой контроль. Он побагровел так, что казалось, у него сейчас пойдет носом кровь от скачка давления. Слюна брызнула из его рта. — Я тебя под трибунал пущу! Сгною в дисбате!