Вика валялась в шариках — я видела её головку среди разноцветных шаров. Она смеялась, подбрасывала шарики вверх. Когда ко мне кто-то подошёл и протянул стакан с кофе, я обернулась и увидела Игната.

— Кофе? — спросил он.

— Спасибо, — я взяла стакан, чувствуя, как тепло разливается по пальцам.

— Лера уехала, — сказал он, садясь рядом. — Я думал, её хватит на дольше, ведь сама сюда меня позвала. А выдержала только полчаса. Сказала, что от детского крика у неё началась мигрень.

— Бывает с непривычки, — ответила я, хотя не поверила ни единому слову. Мигрень? От детского смеха? Скорее, она просто не хотела быть здесь. Не хотела видеть Вику.

— Папа! — крикнула Вика и потянулась к нему руками. Она вылезла из шариков и бежала к нам, смеясь. Её волосы были взъерошены, щёки раскраснелись.

Он обнял её, посадил на колени и дал малышке сок, который держал в руках. Она жадно стала пить, а напившись, снова побежала играть.

— Я не успела купить ничего, Вика сильно рвалась сюда, — сказала я, чувствуя себя виноватой.

— Я так и понял, — улыбаясь, сказал он. — Спасибо, что позвонили. Не знаю, что хотела придумать Лера, но попрошу вас впредь не оставлять её с дочкой одну.

— Я поняла, — кивнула я.

— Вот и отлично.

В молчании мы пили кофе и следили за малышкой. Она носилась как сумасшедшая по площадкам с игровыми зонами. Каталась с горки и прыгала на батуте. Её смех разносился по всему этажу, и я невольно улыбалась. Игнат тоже улыбался — я видела это краем глаза. Он смотрел на дочь, и в его взгляде было что-то новое. Тепло. Нежность.

— Ты устала? — спросил у неё Игнат, когда она прибежала к нам в очередной раз.

Малышка была вся вспотевшая и сырая. Волосы прилипли ко лбу, щёки раскраснелись. Она упала на колени Игнату и закрыла глаза.

— А пошли кушать? — спросил он дочь.

Та кивнула, не открывая глаз. Он взял её на руки, и мы пошли в детское кафе. Заказали пиццу и мороженое. Малышка ела с большим аппетитом, мы тоже. Когда доедала мороженое, Игнат взглянул на меня и засмеялся.

— Что? — удивилась я.

— Ты вся испачкалась, — он взял салфетку и стал вытирать мой нос и щёки. Его пальцы были тёплыми, движения — осторожными. Я замерла, боясь пошевелиться.

— Спасибо! — смущаясь, сказала я, чувствуя, как краска заливает лицо.

Вика снова рвалась в игровую. Она уже доела мороженое и теперь тянула Игната за руку.

— А может, лучше пойдём гулять? Там я видел выставку динозавров, пошли? — спросил Игнат дочку.

Та немного подумала и согласилась. Мы вышли из торгового центра, и я выдохнула с облегчением. Всё же шум и гам с непривычки — это слишком тяжело.

— Как бы я ни привык к городу, но такой детский шум — это не для меня, — сказал Игнат.

— Согласна, — ответила я, улыбнувшись.

Мы взяли малышку за руки и пошли в сторону выставки. Зашли, и Игнат оплатил вход. Тут было много динозавров — огромных, реалистичных, которые двигались и рычали. Вика тут же попросилась на руки к Игнату. И лишь сидя на руках, стала рассматривать динозавров. Она тыкала пальчиком в сторону огромного тираннозавра и что-то лепетала.

— Как здорово! — сказал Игнат с восхищением.

— Да. Я тут давно не была, — ответила я, разглядывая фигуру трицератопса.

— А я вообще впервые.

— Нет, мы со школой классом ездили, — сказала я и снова смутилась. Зачем я это сказала? Какая разница, где я была со школой?

Он посмотрел на меня — долго, внимательно. И улыбнулся. И в этой улыбке было что-то такое, от чего у меня внутри всё перевернулось. Словно между нами протянулась невидимая нить. Тонкая, хрупкая, но настоящая.

Вика дёрнула его за рукав, показывая на очередного динозавра, и он отвёл взгляд. А я стояла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Что это было? Что это значит? Я не знала. Но одно я знала точно — с этого дня что-то изменилось.

Глава 9

Домой мы приехали поздно вечером. Небо было чёрным, усыпанным звёздами, и только фары машины выхватывали из темноты дорожку, ведущую к дому. Малышка, развалившись на руках у Игната, вовсю спала. Её головка лежала на его плече, ротик приоткрылся, и она тихо сопела. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. За день она так устала, что даже не проснулась, когда мы выходили из машины.

— Давай помогу, — прошептала я, подхватывая сумку с её вещами.

Игнат кивнул, и мы вместе вошли в дом, стараясь не разбудить Вику. Я придерживала дверь, пока он проходил с малышкой на руках. Половицы тихо скрипнули под нашими ногами. В доме было темно, только где-то наверху горел свет.

— Нагулялись? Я так и знала, что вы спелись! — услышали мы визг Леры, как только за нами закрылась дверь.

Она стояла на верхней ступеньке лестницы, сложив руки на груди. Её лицо было перекошено от злости, глаза метали молнии. Свет от люстры падал на неё, и она выглядела почти устрашающе.

— Тише, Вика спит! — сказала я ей, прижимая палец к губам.

— Тише? — она начала спускаться, и каждый её шаг отдавался гулким стуком каблуков по мраморным ступеням. — Вы где были весь день? — крикнула она ещё громче.

Малышка проснулась и с испуга начала плакать. Она забила ножками и ручками, выгибаясь в руках Игната, ища меня. Её плач был пронзительным, испуганным.

— Тише, тише, я здесь! — сказала я, подходя к малышке и беря её на руки.

Она схватилась ручками за меня, прижалась всем телом, словно искала защиты. Я стала её укачивать, напевая что-то бессвязное, и понесла в детскую. Её слёзы жгли мне шею, но я не обращала внимания.

— Ты с ума сошла? Ты же видела, что ребёнок спал! — крикнул на неё Игнат. Его голос был низким, сдавленным от злости.

— Это ты с ума сошёл, шлялся весь день с прислугой по городу! — выкрикнула она в ответ, тыча в меня пальцем.

— Ты нормальная? — он сделал шаг к ней, и я увидела, как на его скулах заходили желваки. — Ты сама их в город увезла, да ещё и бросила. Я, по-твоему, должен был бросить свою дочь одну с няней?

— Ты должен был взять ребёнка и поехать сюда домой за мной! — её голос сорвался на визг.

— Ты не в себе! Хватит! — он развернулся и ушёл в свою комнату, громко хлопнув дверью.

Повисла тишина. Лера стояла посреди холла, тяжело дыша. Потом развернулась и, цокая каблуками, поднялась наверх. Я слышала, как хлопнула ещё одна дверь.

Я понесла Вику в детскую. Напевая колыбельную — тихую, нежную, которую помнила ещё с детства, — раздела малышку и уложила в кровать. Она постепенно успокоилась и затихла, заснув. Её ресницы слиплись, на щеках остались мокрые дорожки от слёз. Я села около кроватки, чтобы дождаться, когда она окончательно уснёт. В комнате было тихо, только ночник горел мягким светом.

Открылась дверь детской, и заглянул Игнат. Его лицо было усталым, осунувшимся.

— Спит? — шёпотом спросил он.

— Да, — так же тихо ответила я.

— И вы идите спать. Доброй ночи! — он прикрыл дверь и ушёл. Я слышала его удаляющиеся шаги.

Утром сидели с малышкой на кухне и завтракали. Я пила сок, Вика ковыряла кашу, размазывая её по тарелке. Алиса хлопотала у плиты, что-то напевая. Утро было спокойным, почти мирным.

Когда на кухню зашла Лера, я почувствовала, как воздух стал холоднее. Она была одета в халат, волосы растрёпаны, лицо опухшее — видимо, плохо спала. Глаза красные, злые.

— Ты кого из себя возомнила, курица? — зло спросила она меня, подходя к столу.

Я отставила стакан с соком.

— Вы о бульоне? — уточнила я, стараясь сохранить невозмутимое лицо.

— Дурой не прикидывайся, кто ты, а кто он! — она наклонилась ко мне, и я почувствовала запах её духов — резкий, приторный.

— Вы о чём? — спросила я, невинно хлопая глазами, хотя понимала, что скандала с ней не избежать.

— Если ещё раз около Игната увижу, я тебя убью! — прошипела она.

Послышались шаги, и в комнату вошёл Игнат. Он был одет в спортивный костюм, волосы влажные после душа. Посмотрел на нас и улыбнулся. Улыбка была лёгкой, словно он не слышал ни слова из того, что она сказала.