Я опустила глаза, не в силах смотреть на него. Уж слишком печальное и жалостливое лицо у него было. Стояла и молчала, не зная, что ему сказать и как ответить. Хоть и готовилась к этой минуте, но всё напрасно. Сейчас стояла перед ним как девчонка на невыученном уроке.

— Раз ты так хочешь, пусть будет, как ты решила, — сказал он. Голос был тихим. Сломленным.

Сделал шаг ко мне, но я так и не подняла глаза, а наоборот зажмурилась, чтобы он не видел моих слёз. Он развернулся и зашагал прочь от меня.

Глава 28

Игнат

Я развернулся и зашагал прочь от неё. Прочь от её глаз, в которых стояла стена. Прочь от её рук, которые она спрятала за спину. Прочь от её голоса, который назвал меня «Игнат Васильевич». Словно я был чужим. Словно между нами ничего не было. Словно не было той ночи. Словно не было её шёпота. Словно не было её губ на моих губах.

Я шёл через сад, не разбирая дороги. Ноги сами несли меня куда-то. Внутри всё горело. Не от злости. От боли. От чего-то, чему я не знал названия. Что-то тёмное, тяжёлое, поднималось из глубины и сжимало горло. Я не понимал. Не понимал, что произошло. Не понимал, почему она так со мной. Я же ничего не сделал. Ничего. Я уехал на неделю. Всего на неделю. А вернулся — и она смотрит на меня как на чужого.

Я остановился у ворот, не зная, куда идти. Домой? В дом, где она собирает вещи? В дом, где всё пропитано ею? Нет. Я не мог. Не сейчас. Я достал телефон и набрал Руслана. Гудки тянулись один за другим. Долго. Слишком долго.

— Да, Игнат Васильевич, — голос охранника был напряжённым. Словно он ждал этого звонка.

— Руслан, зайди ко мне в кабинет. Срочно.

— Понял.

Я пошёл в дом. Мимо гостиной, где Вика играла со щенком. Мимо кухни, где Алиса что-то готовила. Мимо всего. Я не видел ничего. Только её лицо. Только её глаза. Только её руки, спрятанные за спину.

В кабинете я закрыл дверь и сел в кресло. Голова гудела. Я не понимал. Не понимал, что происходит. Не понимал, что я сделал не так. Не понимал, почему она уходит.

Раздался стук. Руслан вошёл и встал у двери. Молча. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то. Что-то, что я не хотел видеть.

— Что случилось? — спросил я, хотя уже понимал, что ответ мне не понравится.

— Игнат Васильевич, — начал он, и в его голосе прозвучала осторожность. — Тут такое дело.

— Говори.

— Татьяна Михайловна... она... — он замолчал, подбирая слова.

— Что с ней? — я подался вперёд. Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Она была в больнице. Неделю назад. Упала в обморок. Мы вызывали скорую.

Внутри что-то оборвалось. Больница. Обморок. Она была в больнице, а я не знал. Мне не сказали. Она не сказала.

— Почему я не знаю? — голос был тихим. Опасным.

— Она запретила. Сказала, что сама решит, когда вам говорить.

Я закрыл глаза. На секунду. Только на секунду. В голове пронеслось всё разом. Её бледность. Её молчание. Её руки, спрятанные за спину.

— Что ещё? — спросил я, хотя боялся ответа.

— Лера приезжала. В город. Она... она говорила с Татьяной Михайловной. Показывала ей какие-то фотографии. Говорила про какого-то сына. Вашего сына, — Руслан говорил тихо, осторожно, словно ступал по тонкому льду.

Внутри всё похолодело. Сын. Лера. Фотографии. Что за бред?

— Что за сын? — я открыл глаза и посмотрел на него.

— Она сказала, что у вас есть сын. От другой женщины. Показывала фото. Говорила, что вы к нему ездите на день рождения каждый год.

Я сидел и не мог пошевелиться. Сын. У меня нет сына. Нет. Только Вика. Только дочь. Что за чушь? Какие фотографии? Какая другая женщина?

— Это неправда, — сказал я. Голос был ровным, но внутри всё кипело. — У меня нет сына. Только Вика.

— Я знаю, Игнат Васильевич. Но Татьяна Михайловна... она поверила. И ещё... — он замолчал.

— Что ещё?

— Лера сказала, что вы её бросили. Что она беременна от вас.

Я медленно поднялся из кресла. Кровь прилила к голове. Лера. Опять Лера. Она не могла просто уйти. Она не могла просто оставить меня в покое. Она должна была разрушить всё. Всё, что я строил. Всё, что было мне дорого.

— Она врёт, — сказал я. — Ребёнок не мой. Я не спал с ней... уже давно.

— Я знаю, — повторил Руслан.

— Почему она не сказала мне? — спросил я, хотя ответ знал. Она боялась. Она не доверяла мне. Она думала, что я её обманываю.

— Она хотела уйти. Собрать вещи. Мы не выпускали её из дома. Я поставил охрану. Двоих. Она злилась, но не уходила.

Я стоял посреди кабинета и смотрел в стену. Лера. Фотографии. Сын. Больница. Обморок. Таня. Моя Таня. Она думала, что я её предал. Она думала, что у меня есть другая семья. Она думала, что я её брошу. И поэтому решила уйти первой. Чтобы не было больно. Чтобы не ждать, когда я её брошу.

Дурочка. Маленькая, глупая дурочка. Как она могла подумать? Как она могла поверить Лере? Как она могла не спросить меня? Почему она не позвонила? Почему не сказала? Я бы всё объяснил. Я бы рассказал ей про Леру. Про её ложь. Про её манипуляции. Про то, что она хотела сдать Вику в пансионат. Про то, что я выгнал её. Про то, что она мне противна. Почему она не спросила?

Потому что боялась. Потому что не доверяла. Потому что думала, что я такой же, как все. Что я брошу её. Что я предам. Что я оставлю её одну.

Я сел обратно в кресло. Голова шла кругом. Что мне делать? Как её убедить? Как доказать, что это ложь? Как вернуть её доверие?

— Игнат Васильевич, — голос Руслана вырвал меня из мыслей. — Ещё кое-что.

— Что?

— Она сказала, что уходит. Собрала вещи. Половину.

Я посмотрел на него. Половину. Она собрала половину вещей. Она почти ушла. Почти.

— Иди, — сказал я. — Спасибо.

Руслан кивнул и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Я остался один. В тишине. В кабинете, где всё напоминало о ней. О её смехе. О её глазах. О её руках.

Я встал и подошёл к окну. За стеклом был сад. Тот самый сад, где она играла с Викой. Где она улыбалась. Где она была счастлива. Или делала вид.

Я не знал, что делать. Не знал, как подойти. Не знал, что сказать. Но я знал одно. Я не позволю ей уйти. Не позволю Лере разрушить то, что у нас есть. Не позволю ей разрушить нас.

Я развернулся и пошёл к двери. К ней. К Тане. Я должен всё объяснить. Я должен сказать ей правду. Всю правду. И тогда, может быть, она поймёт. Может быть, поверит. Может быть, останется.

Глава 29

Вытерла слёзы, успокоилась и пошла к дому. Ноги были ватными, словно чужими. Каждый шаг давался с трудом — словно я шла по песку, который затягивал меня вниз. Я не оглядывалась. Не хотела видеть его спину. Не хотела видеть, как он уходит. Не хотела, чтобы он видел мои слёзы. Вошла в дом и услышала лай собаки. Тонкий, заливистый, щенячий. Заглянула в гостиную. Вика играла с маленьким пушистым щенком. Он был рыжим, с белой грудкой, и носился по комнате, смешно подпрыгивая. Вика смеялась и хлопала в ладоши. Её смех был единственным светлым пятном в этом сером дне.

Прошла незамеченной к себе и стала собирать вещи в чемодан. Руки дрожали. Я складывала блузки, джинсы, бельё. Каждую вещь брала в руки и на секунду замирала, вспоминая, где и когда её надевала. Вот эта блузка — в тот день, когда мы ездили в торговый центр. Вот эти джинсы — когда гуляли в парке с хаски. Вот это платье — когда он сделал мне предложение. Я складывала свою жизнь в чемодан. Собрала уже половину вещей, как открылась дверь, и в комнату вошёл Игнат. Я замерла. Не обернулась. Продолжила складывать, словно не слышала. Словно его здесь не было. Словно ничего не было.

— Про какого сына тебе говорила Лера? — спросил он с порога. Голос был напряжённым, тихим. Словно он сдерживал себя из последних сил.

— Про твоего, — не оборачиваясь, ответила я. Слова упали, как камни в воду.

— Про какого моего, Таня? — он подошёл ко мне и развернул меня к себе. Его руки держали меня крепко, не отпуская. Я чувствовала его пальцы на своей талии. Тёплые, сильные. Они держали так, словно боялись, что я исчезну.