Поняв, что вернусь я ещё не скоро, он стал возить малышку вдоль дома туда и обратно. Девочка притихла и стала любоваться пейзажем. Она смотрела на цветы, на деревья, на птиц. Я постояла в доме ещё пять минут и вышла к ним.

— Прошу прощения, — сказала я, подходя.

— Что случилось? — он обернулся, и на его лице было выражение человека, который только что сделал что-то важное и не хочет это признавать.

— Что-то утром было в завтраке не свежее. Живот скрутило, — я виновато улыбнулась.

— Может, в больницу? А то ещё Вику заразите, — он посмотрел на дочь, которая улыбалась ему из коляски.

— Да нет, я выпила таблетку, думаю, прошло.

— Ну, хорошо.

— Да. Погода сегодня отличная. Может, вы составите нам компанию на прогулке? — я старалась, чтобы это звучало легко, ненавязчиво.

— Да, давайте, — неожиданно легко согласился он.

Я пошла по аллее дальше, а он повёз коляску. Малышка смотрела по сторонам, а потом стала закрывать глаза, засыпая. Её ресницы слипались, головка клонилась набок.

— Она спит на улице? — изумился Игнат, заглядывая в коляску.

— Да.

— Ей же холодно, — он нахмурился.

— Нет, что вы. Она тепло одета, а детям полезно спать на свежем воздухе, — я поправила одеяльце, укрывая Вику.

— И долго она будет спать?

— Где-то час.

— Может, коляску занести домой? — он смотрел на неё с такой заботой, что я почти поверила, что ему не всё равно.

— Не надо. Она проснётся, если мы её потревожим.

— Тогда, я пожалуй, пойду? — он отступил на шаг.

— Хорошо. Спасибо, что помогли, — я улыбнулась.

Он улыбнулся в ответ — коротко, уголком губ, — и ушёл. Я смотрела ему вслед. Отлично. Первый раунд за мной. Но почему же он так не хочет общаться с собственной дочерью? Что такого случилось, что он закрылся от неё?

Сам Игнат к малышке не подходил. Но мы не сдавались. Заходили к нему в кабинет, словно малышка сама туда зашла. Я оставляла игрушки везде — на его столе, на кресле, на подоконнике в библиотеке. Чтобы он лишний раз зашёл в детскую и принёс нам их. Иногда он приносил — молча, с непроницаемым лицом. Но приносил.

К концу второй недели он стал сам приходить к малышке. Сначала стоял в дверях, наблюдая. Потом заходил, брал её на руки, держал неловко, словно боялся. А сегодня меня даже удивил — попросил коляску и пошёл гулять с Викой вокруг дома. Я была очень рада. Стояла на кухне у окна и смотрела, как он везёт коляску и что-то рассказывает малышке. Она смеялась, тянула к нему руки.

— Надо же, у тебя получилось! — заглядывая через плечо, сказала кухарка. Алиса вытирала руки о полотенце и улыбалась.

— Почему он к ней так? Она же маленькая, ей нужен отец, — я не отрывала взгляда от окна.

— Да и мама бы ей не помешала, — вздохнула Алиса.

— А кстати, всё забываю спросить, где она? — я обернулась к кухарке.

Алиса помолчала, потом села на табурет и сложила руки на коленях.

— Умерла во время родов. Врачи ничего не смогли сделать. Игнат с больницы вернулся совсем другим. Смерть жены его сильно подкосила, — она говорила тихо, словно боялась, что стены услышат.

— Как это случилось? — я тоже села, чувствуя, что ноги не держат.

— Роды были тяжёлые. Она потеряла много крови. Врачи боролись, но... — Алиса махнула рукой. — Малышку он забрал, даже пытался сам за ней ухаживать. Но у него не получилось. Мужчина, что с него взять. Нанял няню, а сам с головой ушёл в работу. К малышке подходил всё реже и реже. А потом и вовсе перестал её навещать.

— Но почему? Она же его дочь.

— Да и Лера, стерва, не даёт ему с дочкой общаться, — Алиса понизила голос. — Старается, чтобы он всё внимание уделял только ей. Она с самого дня похорон от Игната не отходит. Он и так долго держался, но всё же не каменный. Ей удалось залезть в его кровать. Так теперь она себя тут хозяйкой чувствует. Поговаривают, она скоро совсем сюда переедет.

— Ну, он-то её любит? — спросила я, хотя не была уверена, что хочу знать ответ.

— Да конечно, — Алиса усмехнулась. — Ему так, лишь развлечение. Я-то знаю, когда Игнат Васильевич влюблён. У него глаза горят, и он совсем другой. Уж поверь мне.

Я молчала. Смотрела в окно, где Игнат катал коляску с Викой, и думала о том, что этот холодный, закрытый мужчина, оказывается, тоже умеет страдать. И от этого он не становился мне ближе, но становился понятнее.

Глава 7

Шли дни, и я с удивлением замечала, как Игнат привязывается к малышке всё больше. Это происходило медленно, незаметно, словно лёд таял под весенним солнцем. Сначала он просто заходил в детскую — на минуту, на две. Стоял в дверях, смотрел, как Вика играет, и уходил. Потом стал оставаться дольше. Садился в кресло в углу, брал в руки какую-нибудь игрушку и вертел её, словно не зная, что с ней делать. А однажды я застала его на полу рядом с Викой — он строил с ней башню из кубиков. Малышка смеялась, хлопала в ладоши, когда башня падала, и он улыбался. По-настоящему улыбался.

Он меньше стал выезжать из дома. Отменял встречи, ссылался на дела, которые можно было решить по телефону. И это сказалось на его девушке. Лера — я уже знала её имя, хотя старалась не произносить его лишний раз — вначале разрывала его телефон. Я слышала, как вибрирует его мобильный на столе в кабинете, как он сбрасывает вызовы один за другим. Потом она стала приезжать. Закатывала скандалы прямо в холле, кричала так, что было слышно на втором этаже. Игнат молча выслушивал, а потом уходил, оставляя её одну.

А в один прекрасный день, когда мы втроём гуляли в парке — Игнат катал коляску, я шла рядом, Вика спала, убаюканная мерным покачиванием, — подъехала машина. Чёрный блестящий седан, из которого вышла Лера. Таксист помог ей достать из багажника чемодан — большой, кожаный, явно дорогой. Она взялась за ручки и покатила чемодан в сторону дома. Но увидев нас, замахала рукой и пошла в нашу сторону. Её каблуки утопали в гравии дорожки, но она шла уверенно, словно по подиуму.

— Привет, мой хороший! Соскучился? — пропела она, подходя к Игнату вплотную.

— Безумно, — тихо сказал он.

Слово прозвучало так, словно он произносил его через силу. Я стояла в стороне, держась за ручку коляски, и чувствовала себя лишней. Мне хотелось исчезнуть, раствориться в воздухе.

Несмотря на его скучающий вид, она подошла к нему вплотную и поцеловала в щеку. Долго, демонстративно, словно ставя точку в каком-то невидимом споре.

— А ты чего с чемоданом? Уезжаешь куда? — спросил он, кивнув на багаж.

— Я приехала, любимый! — она рассмеялась, словно он сказал что-то забавное. — У тебя много дел, ты постоянно занят, вот я и решила, что нам нужно больше времени проводить вместе. Поэтому я переезжаю к тебе. Здорово, правда?

Повисла пауза. Я видела, как на его скулах заходили желваки. Он сжал челюсть так, что на шее натянулись жилы.

— Очень, — наконец произнёс он. — Но меня стоило предупредить.

— А я решила сделать тебе сюрприз! — она захлопала в ладоши, словно ребёнок. — Отнесите чемодан в дом, — сказала она мне, даже не удостоив взглядом. И снова стала гладить куртку Игната, словно я была мебелью.

Я стояла, не двигаясь. Руки сжались в кулаки сами собой. Кто она такая, чтобы мне приказывать? Но я промолчала. Стиснула зубы и промолчала.

— Татьяна — няня, у неё другие обязанности, — сказал Игнат, и в его голосе прозвучала сталь. — Пошли в дом, Лера.

Он взял её чемодан и пошёл в дом. Она, цепляясь шпильками за землю, ковыляла за Игнатом. Я осталась стоять на дорожке, глядя им вслед. Вика проснулась и захныкала. Я наклонилась к ней, поправила одеяльце.

— Всё хорошо, маленькая, — прошептала я. — Всё будет хорошо.

Мы с малышкой пришли домой позже. Я специально не торопилась, гуляла по саду, показывала Вике цветы, рассказывала про бабочек. Но как только мы вошли в дом, сразу же услышали крики Леры. Они эхом разносились по холлу, отражаясь от мраморных стен.