На улице было холодно, мороз щипал щёки, дыхание вырывалось облачками пара, а снег под ногами скрипел так, словно пел свою зимнюю песню, и Вика тут же побежала вперёд, ловя снежинки варежкой, а Андрюша сидел в коляске, укутанный в одеяло, и смотрел на белый мир широко раскрытыми глазами, потому что ему всё было интересно, каждая снежинка, каждая прохожая собака и каждый фонарь, и он тянул ручки, что-то гулил на своём языке, и я улыбалась, глядя на него.

— Мама, смотри, какая снежинка! — крикнула Вика, подбегая ко мне. — Она как звёздочка!

— Красивая, — согласилась я. — Пойдём, у нас много дел.

Мы сели в машину, потому что Игнат настоял, чтобы нас отвёз водитель, и я не спорила, потому что после всего, что случилось, спорить с ним было бесполезно, он оберегал нас каждую минуту и каждую секунду, и я принимала это, потому что знала, что он делает это из любви, из страха и из желания защитить.

В торговом центре было шумно и празднично, всюду гирлянды, мишура и ёлочные игрушки, запах мандаринов и шоколада, играла рождественская музыка, и люди ходили с пакетами, улыбались и поздравляли друг друга, и Вика схватила меня за руку и потянула к первой витрине.

— Мама, смотри! — она прижалась носом к стеклу. — Смотри, какие шарики! Красные, золотые, синие! Давай купим!

— Давай, — согласилась я. — Только не все. Выберем самые красивые.

Мы ходили по магазинам три часа, и Вика выбрала шары для ёлки, красные и золотые, как она сказала, чтобы было празднично, она выбрала гирлянду, тёплую и жёлтую, как звёздочки, она выбрала мишуру, серебряную и блестящую, и она выбрала подарок для папы, большую кружку с надписью «Лучший папа на свете» и смешного плюшевого медведя в шарфе, для Андрюши она выбрала мягкую погремушку в виде ёлочки, а для себя — куклу в зимнем платье.

— А это тебе, мама, — сказала она, протягивая мне маленькую коробочку, и я открыла её и увидела браслет, простой и серебряный, с маленькой подвеской в виде сердечка.

— Вика… — прошептала я. — Спасибо. Он очень красивый.

— Я сама выбрала, — гордо сказала она. — Потому что ты самая лучшая мама на свете.

Я прижала её к себе крепко, так, что она пискнула.

— Я тебя люблю, — прошептала я.

— И я тебя, — ответила она.

Андрюша к тому времени уже спал в коляске, потому что устал и намаялся, и мы вернулись домой к вечеру, и Вика вбежала в дом первой с пакетами в руках и закричала:

— Папа! Папа! Мы приехали!

Игнат вышел из кабинета, он уже был дома, улыбался и смотрел на нас.

— Вижу, — сказал он. — Много пакетов.

— Много! — подтвердила Вика. — Мы купили шары, гирлянду, мишуру и подарки… И тебе подарок! Но не скажу какой! Это секрет!

— Секрет? — он поднял бровь. — Ну ладно. Подожду.

Он подошёл ко мне, взял Андрюшу из коляски, а тот даже не проснулся, поцеловал меня в щёку и сказал:

— Устала?

— Немного, — призналась я. — Но это приятная усталость.

— Тогда давайте ужинать, а потом будем украшать ёлку. Или ты хочешь отдохнуть?

— Нет, — сказала я. — Хочу украшать. Вместе.

— Вместе, — согласился он. — Все вместе.

Мы поужинали, я искупала Андрюшу и уложила его спать, и он уснул мгновенно, словно выключился, а Вика надела пижаму и запрыгала вокруг ёлки, которая стояла в гостиной, большая и пушистая, ещё не украшенная, но уже пахнущая хвоей и праздником.

— Ну что, начнём? — спросил Игнат, открывая коробку с игрушками.

— Начнём! — закричала Вика.

Мы украшали ёлку вместе, Вика вешала шары на нижние ветки, потому что до верхних не доставала, я вешала игрушки повыше, а Игнат — на самый верх, потому что был самым высоким, и он держал Вику на руках, чтобы она могла повесить звезду на макушку, и она смеялась, и он смеялся, и я смотрела на них и чувствовала, как что-то тёплое разливается внутри, счастье, настоящее и моё.

Потом мы украшали дом, и это было целое приключение. Игнат принёс из кладовой большие коробки с украшениями, которые я никогда раньше не видела, и мы разбирали их вместе, как сокровища. В коробках лежали старые ёлочные игрушки, стеклянные шары, фигурки ангелов, снеговиков и оленей, и каждая из них была как маленькая история. Вика хватала то одну, то другую и кричала:

— Мама, смотри, какой олень! А это что? А это кто?

— Это ангел, — объясняла я. — Его вешают на самую верхушку.

— А это?

— Это снеговик. Его можно поставить на полку.

Игнат развешивал гирлянды по стенам, по карнизам, по перилам лестницы, и дом постепенно преображался, становился волшебным, сказочным, словно из книги. В окнах загорались огоньки, отражаясь в стекле, и снег за окном казался ещё белее, ещё пушистее.

— А можно я повешу вот этот шарик на окно? — спросила Вика, держа в руках красный шар.

— Конечно, можно, — сказала я. — Давай, я подержу тебя.

Я подняла её, и она прикрепила шарик к занавеске, и он заблестел, ловя свет гирлянды. Она засмеялась, довольная собой, и побежала за следующим шариком.

— Мама, а Дед Мороз придёт? — спросила она, когда ёлка засияла огнями.

— Придёт, — сказала я. — Если ты будешь хорошо себя вести.

— Я буду! — пообещала она. — Я буду самой лучшей девочкой на свете!

— Ты уже самая лучшая, — сказал Игнат, целуя её в макушку.

Она убежала в свою комнату, чтобы «проверить, всё ли готово для Деда Мороза», а мы с Игнатом остались вдвоём. Он обнял меня сзади, прижал к себе и положил подбородок на моё плечо.

— Ты счастлива? — спросил он тихо.

— Очень, — ответила я. — А ты?

— Я самый счастливый человек на свете, — сказал он. — У меня есть ты. У меня есть дети. У меня есть всё.

— Игнат…

— Что?

— Я тебя люблю.

— А я тебя, — ответил он. — Больше жизни. Больше всего.

Ёлка горела огнями, снег падал за окном, где-то вдалеке играла музыка, а мы стояли в обнимку посреди гостиной, и я знала, что это счастье, настоящее, моё и наше, и оно никуда не уйдёт.

Глава 44

Новогодняя ночь началась с утра, потому что в нашем доме всё всегда начиналось с утра, особенно когда речь шла о празднике, и я проснулась рано, ещё до того как рассвело, и первое, что я почувствовала, был запах, тёплый, сладкий и праздничный, запах корицы, ванили и апельсинов, который тянулся из кухни и наполнял весь дом, и я сразу поняла, что Алиса уже колдует там, и по всему дому разносился аромат свежей выпечки, от которого у меня заурчало в животе.

Я улыбнулась, потянулась в кровати, чувствуя, как рядом сопит Игнат, и осторожно выбралась из-под одеяла, чтобы не разбудить его, потому что он вчера вернулся поздно и заслужил немного сна. Надела тёплый халат, сунула ноги в мягкие тапочки и вышла в коридор, где было тихо, только где-то внизу слышалось тихое позвякивание посуды и тихое пение Алисы, и ёлка в гостиной горела огнями, разноцветные шары переливались, гирлянды мигали, и весь дом казался волшебным, словно из сказки.

Я заглянула в детскую, где Вика спала в своей кроватке, обнимая куклу, которую мы купили в торговом центре, её косички растрепались, и она улыбалась во сне, а Андрюша спал в кроватке рядом, свернувшись маленьким комочком, и его дыхание было ровным и спокойным, и я постояла минуту, глядя на них, и сердце наполнилось чем-то тёплым, что я не могла описать словами.

— Спите, мои хорошие, — прошептала я. — Сегодня будет волшебный день.

Я спустилась на кухню, и Алиса встретила меня улыбкой, вытирая руки о полотенце, и на плите что-то шипело и булькало, а на столе уже остывали пироги с яблоками и корицей, и в воздухе витал запах свежего теста и ванили.

— О, Танюшка, доброе утро! — сказала она. — Как спалось?

— Хорошо, — ответила я. — А ты уже с самого утра?

— Конечно! — она всплеснула руками. — Новый год же! Надо всё успеть. Я уже пироги испекла, холодец сварила, салаты нарезала. Осталось только горячее.

— Алиса, ты чудо, — сказала я, обнимая её. — Спасибо тебе.