Телефон зазвонил резко и настойчиво, и я посмотрел на экран и увидел, что это Таня, и сердце ёкнуло, потому что она никогда не звонила мне на работу, никогда, если только не случилось что-то важное и что-то страшное, и я извинился перед коллегами, вышел из кабинета и ответил.

— Танюшка? Что случилось?

— Игнат! — её голос дрожал и срывался, и она плакала. — Игнат, Андрюша… Андрюша пропал!

Я замер, и слова ударили в меня как ток, как гром и как нож в сердце.

— Что? — прошептал я. — Как пропал?

— Я… я вышла в сад. На минуту. Всего на минуту. Он спал в коляске. Я отвернулась. Буквально на секунду. А когда обернулась… его нет. Коляска есть. А его нет. Игнат! Его нет!

Она рыдала громко и надрывно, и я слышал, как Вика плачет рядом, как няня что-то говорит и как всё рушится.

— Я еду, — сказал я. — Слышишь? Я еду. Немедленно. Вызови охрану. Пусть перекроют все выходы. Пусть проверят камеры. Я буду через пятнадцать минут.

— Игнат…

— Всё будет хорошо. Я найду его. Слышишь? Я найду его.

Я положил трубку, и руки дрожали, и внутри всё горело, и я вышел из кабинета, и не помню, как оказался в машине и как ехал, потому что помню только одно: я должен найти сына, должен, обязан, иначе я не смогу жить.

Я приехал домой через двенадцать минут, и ворота были открыты, и охрана бегала по двору, и Руслан стоял у крыльца, бледный и злой.

— Игнат Васильевич, — начал он.

— Где он? — перебил я. — Где мой сын?

— Мы проверяем камеры. Пока ничего. Никто не выходил за ворота. Никто не входил. Мы не понимаем.

— Что значит — не понимаете? — закричал я. — Мой сын исчез! Из моего дома! А вы не понимаете?

— Игнат Васильевич, мы…

— Молчи. Просто молчи. И ищи. Ищи его! Всех подними. Всех. Понял?

— Понял.

Я вошёл в дом, и Таня сидела в холле на полу с Андрюшиной пелёнкой в руках и плакала, а Вика сидела рядом, обнимала её и тоже плакала, а няня стояла в стороне, бледная и испуганная.

— Танюшка, — я подошёл, присел рядом и обнял её. — Расскажи мне. Всё. С самого начала.

Она подняла на меня глаза, красные и заплаканные, полные боли.

— Я вышла в сад. Хотела погулять с ним. Он спал. В коляске. Я отошла на минуту. Всего на минуту. К кусту роз. Хотела срезать цветок. Для Вики. А когда вернулась… коляска стояла. А его не было. Игнат, его не было!

— Ты видела кого-нибудь? Слышала что-нибудь?

— Нет. Никого. Ничего. Только… только машину. Чёрную. Она стояла у ворот. Но я не придала значения. Думала, это кто-то из охраны. Игнат, я…

— Тише, — я обнял её крепче. — Тише, родная. Я найду его. Я обещаю. Я найду его.

Я встал и вышел на улицу, и Руслан уже ждал меня с планшетом, на экране которого были записи с камер.

— Игнат Васильевич, — сказал он. — Мы просмотрели всё. Никто не входил. Никто не выходил. Кроме…

— Кроме кого?

— Кроме машины. Чёрной. Она подъехала к воротам. Водитель не выходил. Но через минуту после этого… — он пролистал запись. — Вот. Смотрите.

Я смотрел на экран, где Таня была в саду, где стояла коляска, где она отходила к кустам, и в этот момент появлялась фигура в чёрном, быстрая и бесшумная, подходила к коляске, брала ребёнка и исчезала за кадром, и через секунду машина уезжала.

— Это она, — прошептал я. — Лера.

— Мы тоже так думаем, — сказал Руслан. — Но доказательств нет. Машина без номеров. Лицо не видно. Мы не можем быть уверены.

— Я уверен, — сказал я. — Это она. Она это сделала. Она украла моего сына.

Я достал телефон и набрал её номер, и гудки тянулись долгие и бесконечные, и она не брала, и я набрал снова, и снова, и снова, и ничего, и я бросил телефон на землю и разбил его, потому что мне было плевать, мне было плевать на всё, кроме одного: мой сын, мой Андрюша, где он, что с ним, жив ли он, здоров ли, голоден ли, холодно ли ему, страшно ли?

Я вернулся в дом, где Таня всё ещё сидела на полу, и я подошёл, взял её за руки, поднял и посмотрел в глаза.

— Танюшка, слушай меня. Я найду его. Слышишь? Я найду нашего сына. Я не остановлюсь. Ни перед чем. Я переверну весь город. Всю страну. Весь мир. Но я найду его. Ты веришь мне?

— Верю, — прошептала она.

— Тогда не плачь. Прошу тебя. Не плачь. Я не могу видеть твои слёзы. Я не могу… — голос дрогнул, и я замолчал и сглотнул. — Я не могу потерять ещё и тебя.

Она обняла меня крепко и прижалась, и я чувствовал, как дрожит её тело, как бьётся её сердце и как она плачет, и я держал её крепко и обещал себе, ей и Богу, что найду сына, что верну его и что уничтожу того, кто это сделал, клянусь.

Глава 39

Игнат

Я не спал, не ел и не пил, потому что я только искал, искал его, своего сына, своего мальчика, своего Андрюшу, и я поднял всех, кого знал и кого мог, полицию, охрану, друзей и знакомых, я звонил всем, я умолял, я требовал и я платил, я делал всё, что мог, но его не было, его нигде не было.

Руслан работал круглосуточно, он не спал и не уходил, он проверял камеры, все камеры города, все записи, все машины и все номера, но ничего не находил, ни следа, ни зацепки, ничего.

— Игнат Васильевич, — сказал он, когда я в очередной раз вошёл в его кабинет. — Мы нашли машину. Чёрную. Без номеров. Она стояла на окраине города. В заброшенном гараже. Пустая. Никаких следов.

— Никаких следов? — переспросил я. — Совсем?

— Совсем. Они вымыли её. Полностью. Даже пыль стёрли. Мы ничего не нашли.

Я сел, потому что голова шла кругом, я не спал три дня, три дня, и я не мог, потому что каждую секунду я думал о нём, о его маленьких ручках, о его голубых глазах, о его улыбке, о том, как он держал мой палец, как он сопел во сне, как он плакал и как он успокаивался на моих руках, я думал о нём и сходил с ума.

Таня не спала вместе со мной, она сидела у окна, смотрела на дорогу и ждала каждую минуту и каждую секунду, она не говорила и не плакала, она просто смотрела и ждала, и я подходил к ней и обнимал, а она не отвечала, только прижималась и молчала, и это молчание было страшнее слёз.

Вика не понимала, она спрашивала, где брат, когда он вернётся, почему мама плачет и почему папа не спит, а я не знал, что сказать и как объяснить, я просто обнимал её и говорил, что всё будет хорошо, что Андрюша скоро вернётся, что мы найдём его и что всё будет хорошо, но сам не верил и не мог верить, пока не увижу его, пока не возьму на руки и пока не услышу его дыхание.

Телефон зазвонил, и я вздрогнул, посмотрел на экран, увидел незнакомый номер и ответил мгновенно.

— Алло? — сказал я, и голос был хриплым и сорванным.

— Привет, Игнат, — услышал я голос, женский, холодный и знакомый. Лера.

Я замер, потому что внутри всё сжалось, кровь прилила к голове, руки затряслись, и я сжал телефон так, что он чуть не треснул.

— Ты, — прошептал я. — Это ты. Ты украла его.

— Украла? — она засмеялась, холодно и зло. — Я не украла. Я просто взяла то, что мне нужно.

— Что тебе нужно? Что ты хочешь? — я старался говорить ровно и спокойно, но внутри всё горело, внутри я убивал её медленно, снова и снова.

— Деньги, — сказала она. — Много денег. Пять миллионов. В евро. Наличными.

— Пять миллионов? — переспросил я. — Ты с ума сошла?

— Нет, не сошла. Я всё хорошо посчитала. Твой сын. Твоя кровь. Твоя плоть. Пять миллионов. Или… — она замолчала.

— Или что? — спросил я, и голос дрожал.

— Или ты никогда его больше не увидишь.

Повисла пауза, и я слышал её дыхание, ровное и спокойное, словно она говорила о погоде, словно это была игра, просто игра.

— Хорошо, — сказал я. — Я согласен. Пять миллионов. Где?

— Я скажу позже. Собери деньги. И жди. Я позвоню.

Она положила трубку, а я стоял и смотрел на телефон, и в ушах звенело, потому что пять миллионов, она хочет пять миллионов за моего сына, за мою кровь, за мою жизнь, и хорошо, она получит всё, а потом я её уничтожу, клянусь.