— Что случилось? — услышала я голос Игната.

Ко мне подбежал щенок и стал меня обнюхивать. Маленький, пушистый, с голубыми глазами.

— Ой! — воскликнула я, отпрыгивая от щенка.

Вика рассмеялась, она держала его на поводке, а он, виляя хвостом, бегал и всё обнюхивал.

— С ними и гулять можно? — удивилась я.

— Да, но только в заповеднике. Что случилось, ты чего такая? Что хотел Влад? — он смотрел внимательно, выгнув в удивлении одну бровь.

— Ничего. Сказал, что там есть лавочки, чтобы посидеть, — соврала я, отводя глаза.

— И поэтому ты его ударила? — он смотрел внимательно, выгнув в удивлении одну бровь.

— На щеке комар был, — сказала я, отводя глаза.

— Понятно. Пошли, — он взял меня за руку и потянул за собой. Щенок бежал впереди, ведя за собой Вику, словно на буксире.

Глава 20

На свежем воздухе очень хорошо нагуливается аппетит. Мы так сильно проголодались, что пошли в кафе кушать шашлык. Запах жареного мяса, специй и дыма ударил в нос ещё издалека, и желудок предательски заурчал. Мы сели за столик под открытым небом — деревянный, грубо сколоченный, но уютный. На столе горела свеча в стеклянном стакане, и её пламя дрожало от лёгкого ветерка. Игнат заказал шашлык из свинины, овощи на гриле и лимонад для Вики. Мясо принесли на деревянных шампурах, дымящееся, с золотистой корочкой. Малышка вся извозюкала — соусом, соком, руками — и я постоянно пыталась её отмыть салфетками, пока Игнат не сказал, чтобы я успокоилась. Видно, даже ему это надоело. Он смотрел на нас с Викой, и в его взгляде было что-то тёплое, мягкое. Словно он любовался нами. Словно мы были его семьёй.

— Таня, оставь её. Она же ребёнок. Пусть наслаждается, — сказал он, улыбаясь. В уголках его глаз собрались морщинки.

— А потом кто это всё отстирывать будет? — проворчала я, но всё равно улыбнулась.

— Алиса отстирает, — он подмигнул мне. — У неё порошок волшебный.

На улице незаметно стало смеркаться. Небо окрасилось в розовые и фиолетовые тона, а потом и вовсе потемнело. Над дорожками зажглись фонари из натянутых гирлянд — тёплые, жёлтые огоньки, словно светлячки. Люди прохаживались парочками, держась за руки. Где-то играла тихая музыка — скрипка, кажется. Вика лежала на качели, а Игнат её качал. Я сидела на соседней качели и смотрела на них. Смотрела, как он улыбается ей, как она смеётся, как её маленькие ножки болтаются в воздухе. И в груди что-то сжималось. От нежности. От чего-то ещё. От того, чему я не хотела давать название.

— Наверное, пора ехать, уже темнеет, — сказала я, вставая с качели.

— Вика, не пачкайся! Собаки кусаются! Уже темнеет! Какая ты вредина, — сказал он, подошёл и раскачал меня. Сильно, так что я взвизгнула.

— Ах! — от неожиданности я схватилась руками за верёвки. Качели взлетели высоко, и сердце ухнуло вниз.

— Что, сильно не качать? Да? — улыбаясь, спросил он. В его глазах плясали бесенята.

— Какой же вы, Игнат Васильевич, противный! — ответила я, пытаясь отдышаться.

Он показал мне язык — да, взрослый мужчина, генеральный директор банка, показал мне язык, — и ушёл к Вике. А я лишь рассмеялась. Он обернулся и улыбнулся мне. И в этой улыбке было столько тепла, что я почувствовала, как краснею.

Мы шли по тропинке, и нас окружали фонарики. Это было так красиво и сказочно: кругом тёмный лес, а освещённая тропинка ведёт куда-то далеко. Вой и лай собак только сильнее будоражили кровь. Игнат держал меня и Вику за руки, улыбаясь во весь рот. Мы шли втроём, и я чувствовала себя... счастливой. По-настоящему счастливой. Словно всё было правильно. Словно так и должно быть.

— А мы домой возьмём собачку? — спросила Вика, задрав голову к отцу.

— А мы собачку домой возьмём? — спросил он у меня.

— Я-то откуда знаю, — ответила я им, пожимая плечами.

Вот это да, нашли, что у меня спрашивать. Словно я здесь что-то решала. Словно была частью семьи.

— Давай в следующий раз, хорошо? — спросил Игнат Вику.

— Завтра? — настаивала она.

— Да, завтра, — сказал Игнат, и в его голосе не было ни капли сомнения.

— Ура!

Она вприпрыжку побежала к машине. Игнат же притянул меня к себе и обнял за талию. Его рука легла уверенно, словно всегда там была.

— Ты так сильно собак боишься? — спросил он.

— Немного, — призналась я, хотя на самом деле боялась не собак. Боялась себя. Своих чувств.

— Значит, будем приучать.

— Кого? Меня?

— Конечно, чтобы ты не боялась. А то дома будет собака, как ты будешь ходить и бояться, это не дело.

Машина остановилась, въехав во двор. Вика спала, развалившись на руках Игната. Её головка лежала на его плече, ротик приоткрылся, и она тихо сопела. Он аккуратно вышел с ней из машины.

— Иди к себе, я её уложу, — сказал он и понёс малышку.

Я пошла за ними, но Влад взял меня за руку, удерживая. Его пальцы сжали моё запястье.

— Что? — спросила я, оборачиваясь.

— Прости! Я приревновал. Просто он так на тебя смотрит. Я с ума схожу от ревности, — его голос был тихим, сдавленным.

— И как же он на меня смотрит? — мне стало любопытно.

— Как влюблённый.

— Ну, ты и фантазёр. В меня он точно не влюбится, я ему не подхожу, — сказала я, хотя внутри что-то дрогнуло.

Вырвала руку и ушла в дом. Зашла к себе, села на кровать и стала ждать. Прошло полчаса, но Игнат не приходил. А должен прийти? Что я сама себе напридумывала? Вот дура!

Надела халат, расстелила кровать, встала у зеркала, расчёсывая волосы. Тянула время, сама не зная, чего же я так жду. Протянула руку, чтобы погасить свет, но в дверь постучались. Я рванула к двери, открыла её. В дверях с подносом в руках стоял Игнат.

— Я не знаю, как ты, но я так сильно проголодался, — сказал он и вошёл в комнату.

— Так можно было поесть и на кухне, — растерянно сказала я.

— Нельзя, я боялся, что ты уснёшь.

Он поставил поднос на стол и сел за стол.

— Садись, я на двоих взял.

Подошла к нему и увидела на подносе мясо, сыр, хлеб и листья салата. Я удивлённо посмотрела на Игната.

— Я там больше ничего не нашёл.

Он сделал бутерброд и протянул мне.

— Спасибо.

Села за стол и стала с ним есть. Он и правда был голоден, доедал уже шестой бутерброд, а я всё мучила первый.

— Может, на кухню? Уверена, там есть еда, если поискать, — предложила я.

— Ты что-то ещё хочешь? А то ты как-то не рада бутерброду. Ну, пойдём, посмотрим. Пошли?

Он взял последний бутерброд и потянул меня за собой.

Весь дом спал, и только мы сидели на кухонном столе, ели руками жареную рыбу с овощами. Рыба была холодной, но вкусной. Мы смеялись, передавая друг другу куски.

— Надо чайник включить, — сказала я.

— А может, вина? Белого? — предложил он, прикусив губу.

— Ну, давай вино.

Он достал бутылку и разлил по бокалам. Вино оказалось нежным и вкусным, но вот как-то с рыбой уже не то. Встала и начала искать, что же такое бы подошло к вину. Нашла виноград и персики.

Принесла и поставила их между нами. Взяла персик и откусила. С вином было просто шикарное сочетание. Сладкий сок персика смешивался с терпкостью вина, и это было... волшебно.

— Вкусно? — спросил меня Игнат.

— Очень.

— Дай попробовать!

— Вон сколько персиков, бери и ешь.

— Вредина.

Он шагнул ко мне и укусил персик, который я взяла в рот. Отодвинулся и стал жевать, припевая вином. Я лишь выпучила глаза от удивления. Он что, серьёзно?

— И правда, вкусно. Слушай, что у вас с Владом? — спросил он.

Я закашляла от его вопроса. Вино попало не в то горло.

— Ты чего? Аккуратно, — он заботливо похлопал по спине.

— А у вас с Лерой? — спросила я, когда прокашлялась.

— Ничего, она съехала, мы расстались.

Глава 21

Хотелось, конечно, ему поверить, но я сомневалась. Хотя уже несколько дней её не видела. Ни её голоса, ни её шагов, ни её духов — приторных, тяжёлых, которые она оставляла после себя шлейфом. Неужели правда расстались? Неужели она ушла? Или просто затаилась где-то, выжидая? Выжидая своего часа?