Сева снова установил на корме катера «Пастух ветров», так что матросам не пришлось браться за вёсла. К берегу нас несла магия.

Я устроился на носу катера и с любопытством смотрел на приближающийся остров.

Он почти целиком был открыт морским ветрам. Пологие холмы покрывала сочная трава, только справа в ущелье темнел лес. На холмах медленно двигались белые точки, их было много.

— Овцы пасутся, — удивился Савелий.

Слева далеко в море выдавался скалистый мыс. Морские птицы облюбовали его для своих гнёзд, над светлыми скалами кружили огромные стаи.

Когда мы подошли ближе, я увидел, что скалы сложены из серого гранита, но покрыты таким слоем птичьего помёта, что казались белыми.

Наше приближение не на шутку встревожило птиц. Они кружили над нами с таким пронзительным гвалтом, что я чуть не оглох.

Но вот мы миновали птичий мыс. За ним, в небольшой бухте пряталась рыбацкая деревня.

Рулевой матрос изменил курс, и мы подошли к берегу. У самой воды лежали вытащенные на песок рыбачьи лодки. На длинных шестах сохли рыбацкие сети, местами в них запутались бурые морские водоросли. От сетей пахло рыбой и солью, ветер с берега доносил запах до катера.

Рядом с сетями уткнулся носом в большой валун ржавый грузовой мобиль. Насколько я мог судить, модель была устаревшая, чуть ли не прошлого века.

Чуть дальше виднелись серые домики, почти не отличимые от береговых камней. Покатые крыши домиков густо поросли зелёной травой. Над одним из них на деревянном флагштоке трепыхалась вылинявшая тряпка. Присмотревшись, я узнал имперский флаг. Судя по его состоянию, он был чуть ли не ровесником самой Империи.

— Ну, и глухомань! — крикнул мне Сева.

Он удивлённо крутил головой по сторонам.

Я покосился на Савелия — сноходец завороженно смотрел на берег.

От берега в море выступала каменная коса, а по ней к прибрежному пляжу тянулись бревенчатые мостки. Видно, коса служила причалом для рыбацких лодок — я заметил на камнях присохшие блёстки рыбьей чешуи.

Сева уложил «Пастух ветров» на дно, и катер ткнулся носом в камни.

Я выскочил на берег и обмотал причальный канат вокруг грубо оструганного бревна.

Прибыли.

На берегу нас поджидал коренастый человек в грубой брезентовой куртке и высоких рыбацких сапогах. Шапки на нём не было, и ветер свободно трепал седые волосы.

Человек стоял неподвижно и спокойно, держал руки в глубоких карманах куртки и внимательно смотрел на нас.

Я подошёл к нему. Человек прищурился на мой костюм и едва заметно наклонил голову:

— Староста деревни, Егор Кузьмич Белояров.

— Граф Воронцов, руковожу полярной экспедицией, — улыбнулся я и протянул ему руку. — Прибыл по приказу императора.

Егор Кузьмич помедлил, потом ответил осторожным рукопожатием. Кожа на его ладони была жёсткой, задубевшей от работы и солёной воды.

— Рад знакомству, ваше сиятельство.

Больше он ничего не сказал, но я понял его невысказанный вопрос.

— Шторм слегка потрепал наше судно, так что мы задержимся возле вашего острова на день или два для ремонта. Егор Кузьмич, покажите мне вашу деревню и расскажите — как вы тут живёте.

— Идёмте, ваше сиятельство, — кивнул староста. — Я бы вас на мобиле покатал, да он второй год, как сломан. Магия кончилась, а артефактора у нас нет.

Егор Кузьмич едва заметно усмехнулся.

— Я погляжу, что с мобилем, — тут же вызвался Сева. — Вдруг получится починить?

— Это князь Пожарский, — представил я Севу старосте. — Наш артефактор.

— Князь? — переспросил староста и с сомнением посмотрел на Севу. — Ну и ну.

Егор Кузьмич повёл нас с Савелием в деревню. Несмотря на возраст, староста шагал легко, было видно, что этот человек ещё полон сил.

— В деревне триста жителей, — не спеша, рассказывал он. — Ловим рыбу, разводим коз. Вычёсываем шерсть, женщины нитки прядут, носки и свитера вяжут. Молоко у нас своё, сыр из него делаем, масло. Всё это отправляем в Столицу, тем и живём. Раньше, конечно, народу побольше было. Но и сейчас деревня живая.

— Часто сюда заходят корабли? — поинтересовался я.

— Летом раз в месяц, если погода позволяет. Муку привозят, крупу, мыло.

— А зимой? — спросил Савелий.

Егор Кузьмич молча усмехнулся.

Я понял, что зимой море вокруг островов замерзает, превращается в тонкое ледяное поле с разводьями и промоинами. Где-то далеко чернеет край открытой воды, но из-за битых льдин к нему не подобраться, да и смысла нет так рисковать.

А сами острова заметает снегом, и темноте долгих зимних вечеров теплятся только огоньки в окнах домов.

— Зимой в полыньях сети ставим, — неожиданно сказал Егор Кузьмич. — Тоже без рыбы не сидим.

Дома в деревне оказались каменными. Они были сложены из округлых валунов на известковом растворе. Местами влажные камни поросли мхом.

В небольших окнах, обращённых к морю, блестело неровное стекло, а на крышах зеленела трава.

Возле домов — длинные каменные сараи для коз. С южной стороны я увидел аккуратные огороды с высокими грядками.

— У нас тут и огурцы растут, ваше сиятельство, — кивнул Егор Кузьмич, заметив мой интерес. — А уж капуста так и прёт. Жить можно.

— А что это за запах? — недоумённо морщась, спросил Савелий. — Вроде дым, но странный.

— Мы печки сушёным навозом топим, — усмехнулся староста. — Дров мало, не растёт лес на островах.

Я тоже принюхался. Дым был сладковатый, но не противный.

— А это школа, — неожиданно сказал Егор Кузьмич. — Здесь детишек учим.

Он показал на длинный дом, тоже сложенный из камней.

Я заглянул в окно и увидел пустой класс с облезлыми деревянными партами.

— У вас и дети есть? — удивился Савелий. — А где они?

— Как в деревне без деток? — спокойно ответил староста. — Три десятка ребятишек. Зимой учатся, а летом родителям помогают, коз пасут. У нас и лавка есть, и целитель, и учительница из города. Пекарня есть своя, сыроварня. Только артефактора нет. Был да уехал, в Столице службу нашёл.

Мы ещё немного прошли по деревне. Дорог здесь не было, улицы заросли вытоптанной травой. Иногда встречались местные жители — мужчины с суровыми лицами, в одежде, пропахшей морем, женщины в простых ситцевых платьях и пуховых кофтах.

Они смотрели на нас с любопытством, почтительно здоровались и шли по своим делам.

Я заметил несколько пустых домов и спросил о них старосту.

— Меньше людей становится, — просто сказал Егор Кузьмич. — Кому здесь не по душе, те уезжают.

— А сюда кто-то приезжает? — поинтересовался я.

— Учительница вот приехала, Варвара Николаевна, — кивнул староста. — И целитель на практику. А простым горожанам что здесь делать? Рыбу ловить да коз пасти?

В его спокойном голосе я расслышал глубоко спрятанную боль.

— Я на минуту, ваше сиятельство, — извинился Егор Кузьмич и заговорил с одним из встречных.

Насколько я мог слышать, разговор шёл о каком-то дальнем пастбище, с которого нужно было перегнать коз поближе к деревне. Говорили спокойно и коротко, без лишних слов.

Савелий отвёл меня в сторону.

— Я решил, Александр Васильевич, — неожиданно сказал он. — Останусь на «Вороне», как бы ни было трудно. Привыкну.

— Вы не торопитесь с решением, Савелий Георгиевич? — спросил я. — Время у вас есть.

— Нет, — покачал головой Куликов. — Мне больше не нужно думать. Я кое-что понял, Александр Васильевич. Смотрите, какие люди живут на этом острове. Их жизнь совсем не похожа на столичную, а они и не думают уезжать.

— Может быть, у них просто нет такой возможности? — предположил я.

— Не знаю, — растерялся сноходец. — Не в этом дело, ваше сиятельство. Я только сейчас понял, что Империя куда больше Столицы, и везде люди живут. По-разному живут, но не жалуются. Вот и я хочу жить, а не в Столице сидеть. Я, наверное, путано объясняю…