— В плавании к Таймыру мы только пуншем и спасались, — улыбнулся он. — Правда, лимонов у нас не было, но мы прекрасно обходились клюквой. Когда вода на палубе превращается в лёд, без горячего питья не выжить.

Он тоже присел за стол.

— Северные владения Империи — это очень суровый край, господа. Снег девять месяцев в году, метели метут так, что не видно неба, а солнце пропадает на полгода. Люди там привыкли выживать и знают цену каждой мелочи. Чтобы пережить зиму, они ловят рыбу и вялят её на ветру, собирают ягоды, квасят в бочках дикие травы, как мы здесь квасим капусту.

— Зачем? — удивился Сева.

— Такая пища спасает от цинги, Всеволод Дмитриевич, — усмехнулся Кораблёв. — Земля на севере мёрзлая как камень, даже летом. Соскреби верхний слой мха, а под ним —лёд. Овощи и зелень выращивают под специальными магическими куполами, и стоят они баснословных денег. А без зелени у людей опухают и чернеют дёсны, выпадают зубы и тело покрывается язвами. Вот и приходится идти на хитрости. Говорю же, на Севере важна каждая мелочь.

Капитан хотел добавить что-то ещё, но замолчал и снова занялся пуншем. Мне показалось, он раздумывает, как лучше подвести разговор к нужной теме.

— Мне кажется, вы хотите сказать нам что-то важное, Фёдор Иванович, — улыбнулся я. — Говорите прямо, не стоит подбирать слова.

Сева настороженно зыркнул на капитана, но я ободряюще хлопнул его по плечу.

— Вы правы, Александр Васильевич, — кивнул Кораблёв. — Разговор очень важный.

Он посмотрел на Севу.

— Господин артефактор, вначале я хочу принести извинения за то, что скептически отнёсся к вашему изобретению. Ваш «пастух ветров» спас катер и моих матросов. Без него шторм унёс бы вас в море. Это замечательное изобретение, очень нужное.

Сева покраснел от пунша и удовольствия.

— Я ценю вашу искренность, господин капитан, и рад, что вы изменили своё мнение, — важно сказал он. — Предлагаю забыть это недоразумение.

Он встал и протянул Кораблёву руку.

Фёдор Иванович тоже поднялся.

— Благодарю вас, Всеволод Дмитриевич.

Он пожал руку Севы.

— Скажите, вы могли бы изготовить «пастух ветров» для каждой шлюпки и научить моих младших офицеров пользоваться этими устройствами?

— Можно попробовать, — удивлённо ответил Сева. — Только нужны дерево и мягкая проволока. Лучше из меди, но сгодится и железная.

— Я прикажу корабельному плотнику подобрать нужные материалы и помочь вам, — кивнул Кораблёв. — И ещё. Если вы сумеете изготовить достаточно большой артефакт, я дам разрешение испробовать его на «Вороне». Только сначала примем меры предосторожности.

Сева, как ни старался, не сдержал радостной улыбки:

— Вот это здорово!

Капитан Кораблёв и Сева принялись обсуждать детали, а я с удовольствием цедил маленькими глотками изумительный горячий пунш. Он прекрасно согревал, а толстостенная глиняная кружка придавала напитку особый волшебный привкус.

— Поделитесь рецептом вашего пунша, Фёдор Иванович? — спросил я. — Буду иногда варить его долгими зимними вечерами и вспоминать наше плавание. Кроме того, этот напиток придётся по вкусу моему другу Библиусу. Вы ведь с ним знакомы?

— Не только знаком, но и многим ему обязан, — улыбнулся Кораблёв. — Так что с удовольствием запишу рецепт. Сварить вам ещё пунша?

— Пожалуй, нет, — отказался я. — Но я бы захватил кружку для Савелия Куликова. Хочу его проведать и думаю, что глоток пунша ему не повредит.

— Не повредит, — весело улыбнулся капитан. — Корабельный целитель уже осмотрел господина сноходца и доложил, что ему лучше.

Улыбка Кораблёва показалась мне насмешливой, и я заступился за друга:

— Морская болезнь может приключиться с кем угодно.

Фёдор Иванович удивлённо поднял брови:

— У меня и в мыслях не было смеяться над господином Куликовым. Просто он напомнил мне меня самого в молодости. Я был таким же упрямым, когда только угодил в ссылку. Мог пристроиться на тёплое местечко — стать счетоводом или вести бухгалтерию на каком-нибудь руднике, образование мне позволяло. Мог жениться на купеческой дочке, и сейчас бы уже ворочал миллионами. А я твёрдо решил пойти в моряки.

Он сполоснул котелок, снова поставил его на жаровню и налил свежей воды.

— Матросскую практику я прошёл ещё в Столице, мы пару раз выходили на учебном судне в залив. Погода тогда стояла хорошая, всё у меня получалось, вот я и поверил в себя.

Вода закипела, и Кораблёв добавил в неё специи. В каюте снова запахло гвоздикой и корицей.

— А потом арест, суд и ссылка. Доучиться не дали, вышвырнули меня из Столицы и запретили возвращаться. Но я и на севере не смирился. Там моряков не хватало, так что меня даже без диплома взяли младшим офицером на «Русалку», это была двухмачтовая шхуна. Мы вышли в море, и угодили в неприятный шторм — не слишком сильный, но я и такого никогда не видел. Там-то меня и скрутило. Лежу на палубе, держусь за живот, в глазах — цветные круги, и думаю только о том, как не помереть. Потом решил, что всё равно помирать, так хоть не от тошноты. Пусть лучше волной смоет. Подполз к борту и стал лёжа снасти вязать. А шторм всё не унимается.

Фёдор Иванович добродушно рассмеялся.

— Капитан отыскал меня на палубе, силой влил мне в горло глоток холодного пунша, сунул трубку и заставил подняться на ноги. И что удивительно — не вышвырнул с корабля на первой же стоянке, а позволил остаться. Ещё несколько раз меня накрывало морской болезнью при резкой качке, но тогда я уже и сам знал, как лечиться. А потом привык.

Он удивлённо покрутил головой.

— Потом мы ещё в несколько рейсов ходили. Мой капитан на пенсию вышел, а через год я и сам капитаном стал. Как-то заглянул к нему в гости и спросил, почему он меня тогда на берег не выгнал. Знаете, что он ответил?

— Что? — с интересом спросил Сева.

— Сказал, что я упрямый, как медведь, который за мёдом лезет, это ему и понравилось. В человеке главное не сила и не железное брюхо. Даже не ум, хоть и без него нельзя. Главное — упрямство. А у господина сноходца его хватает.

Кораблёв перелил готовый пунш в чистую глиняную кружку и поставил её передо мной.

— Если господин Куликов решит, что морская служба не для него, я пойму. И все остальные поймут, будьте уверены.

— Спасибо, Фёдор Иванович, я передам ему ваши слова, — кивнул я.

— Через час в кают-компании подадут обед. Горячего не будет, обойдёмся холодными закусками.

— Ничего страшного, — улыбнулся я.

Капитан объяснил мне, где найти каюту Савелия, и я с кружкой горячего пунша в руках отправился проведать сноходца.

«Ворон» ещё качало, и я большим пальцем крепко прижимал крышку, которая тоже была сделана из обожжённой глины.

В узком коридоре мне снова встретился боцман, он тащил откуда-то из недр корабля туго смотанную бухту нового каната. Видно, оснастку «Ворона» здорово потрепало штормом, и канат требовался на замену.

Увидев меня с кружкой, боцман чутко повёл носом и довольно осклабился:

— Капитанский пунш, ваше сиятельство? Ох, и хорош! И нам по чарке досталось, Фёдор Иванович приказал обогреть команду.

Боцман вдруг стал серьёзным.

— Вы не сомневайтесь, ваше сиятельство, Фёдор Иванович капитан отменный. До самого Места Силы доведёт и обратно выведет.

— А вы откуда знаете? — заинтересовался я.

— Так я с ним ещё к устью Лены ходил. Как вы экспедицию затеяли, Фёдор Иванович меня к себе и выписал.

— Вот оно что, — понял я. — Как ваше имя?

— Яким Погодкин.

— Рад, что вы с нами на корабле, Яким.

Каюта Савелия Куликова находилась на носу «Ворона», рядом с кубриком команды. Я добрался до неё, не расплескав по дороге пунш — тело уже начинало привыкать к постоянной качке.