— Ребята, — сказал он наконец. — Хочу, чтоб вы прониклись. Мы — вляпались. Очень глубоко и погано. Вряд ли те ребятки простили нам первый наш наезд — и вдруг мы опять попадаемся им на глаза, нагло давим следующую мозоль… Реакция в этом случае может быть… безрассудной. Вы меня понимаете?
— Вполне, — сказала Ираида.
— Рано или поздно они поймут, что это, — он ткнул пальцем вверх, — не сработало. Это первое. Второе: я не думаю, что наша игра мускулами перепугала их до вечной икоты. Кроме того, я сам не очень люблю, когда на меня наезжают, да еще с применением всяческой чертовщины — третье…
— Короче, ты пытаешься вырулить на то, что хоть не мальчик, но хочешь в Тамбов. Так?
— Ну… да.
— С группой здоровья?
Он молча кивнул.
— А ты уверен, что это на самом деле тамбовские волки, а не подстава?
— Уверен. Такое не скопировать. Это даже не почерк — это… отпечаток, что ли. Клише.
— А какого же черта их принесло в Москву? Думаешь, в Тамбове кончились бомжи?
Крис потеребил нижнюю губу. Было как-то особенно тихо — той тишиной, которая усиливает далекие и гасит близкие звуки. Так бывало осенью в горах, когда небо закрыто, а луна — голубым пятном, и на фоне этого пятна с севера летят птицы. Слышно, как они тихо переговариваются меж собой.
— Москва и без них достаточно мистический город, — проговорил Крис, — а с ними, может быть, превращается во что-то большее… — и он снова обежал кухню и нас тем же пустым взглядом. — Что это я такое сказал?..
— Вы верите в… как бы сказать?.. — Ираида мучительно задрала одну бровь.
Крис молчал. Сейчас его можно было бить кувалдой — он слышал только внутреннего себя.
— Мы с Крисом несколько не совпадаем во мнениях, — сказал я. — Он уверен, что всяческая магия действительно существует в окружающем мире, но представляет собой совсем не то, что люди по этому поводу думают. Поэтому он избегает называть всякие потусторонние явления по именам, чтобы избежать стереотипного восприятия. Я же считаю, что все это размещается только в сознании людей, но когда множество людей верят во что-то несуществующее, то абсолютно не важно…
— Это я все понимаю, — сказала Ираида. — Наподобие того, как Херай — место по ту и по эту сторону рассвета. С одной стороны, оно существует, с другой — в него веришь. Путь по лунной дорожке… Но я спрашивала немного о другом. Ведь искусство пересекать границу тени передается из поколения в поколение, и человеку, чтобы всерьез овладеть им, приходится отказываться от вещного мира и бродить меж живых людей, как меж призраков-синкире. Обучение занимает всю жизнь…
— Ты хочешь спросить, откуда в Тамбове гаитянская грусть? Надуло ветром перестройки. Наверное, бывают периоды, когда усвоение всяческой дряни идет чертовски быстро… как у малышей.
— О! — Крис будто очнулся и увидел нас. — Маугли.
— Кто? Мы?
— Да какие мы… Всякие эти …самоделы. Глупые книжки, стихийные таланты. Что-то получается… иногда. Учителей нет. И вырастают звери.
ГЛАВА 5
Операцию готовили в глубочайшей тайне. Крис был объявлен больным, к нему вызвали сначала участковую докторшу, а потом «Скорую». Медицинский аспект продумал Стрельцов, знавший о способах «косить» если не все, то многое, — так что Крису пришлось некоторое время помучиться, зато доктора отбыли дальше по своим сложным орбитам в полной уверенности, что имели дело с неподдельным больным. Хасановна обегала все близлежащие аптеки в поисках каких-то волшебных пилюль, а Ираида приволокла две полные авоськи ярких и потому издалека видимых апельсинов и лимонов. Клиентам — даже очень выгодным, даже тем, кому назначили прием заранее, — было отказано: вежливо и непреклонно.
На вторую ночь «карантина» — часы пробили три — перед окнами конторы, заехав двумя колесами на узкий тротуар, остановился старый потрепанный «КАВЗ». Водитель открыл капот и, светя яркой переноской, стал ковыряться в моторе. Конечно, была какая-то дурная вероятность, что посторонний глаз заметит, как из окна выскользнули и тут же скрылись в недрах салона Крис и Ираида… но, скорее всего, этого не случилось. Было слишком контрастно для невооруженного глаза, а всяческую оптику система наблюдения засекала мгновенно.
Через минуту переноска погасла, хлопнула водительская дверь, и автобус, свернув налево, быстро покатился по Сретенке в сторону Сухаревской и там смешался с густым в любое время суток потоком транспорта. Опять же, будь у обладателя постороннего глаза вдобавок и тонкий изощренный слух, он отметил бы, что мотор автобуса работает необычно ровно и негромко…
Потому что восемь цилиндров — это все-таки восемь цилиндров. И триста лошадиных сил — это триста лошадиных сил. И этим лошадям, в сущности, начхать на тонну брони в конструкции кузова.
Ираида испытывала мудрую охотничью сонливость — до зверя еще далеко. Путь был выбран почти кружной, через Рязань — там предстояло отдохнуть до света, с тем чтобы вечером миновать Моршанск и около полуночи достигнуть цели — базы отдыха «Металлист» на живописном берегу Цны. На эту базу через подставных лиц Коломиец купил восемь горящих краткосрочных путевок…
Салон автобуса позволял разместиться достаточно комфортно: мягкие кресла раскладывались в полноценные лежанки, вместо заднего сиденья смонтированы были холодильник и микроволновая печка. Только очень тщательный обыск с применением рентгеновских аппаратов и автогенов позволил бы обнаружить между потолком и крышей тайник с оружием. Большой вес и очень хорошая регулируемая подвеска позволяли машине идти по неожиданным российским дорогам, можно сказать, плавно.
И Крис, и Ираида перенесли не так давно контакт с «Феноменом-В», отбирающим у человека душевные и физические силы, и совсем недавно, хотя и на короткое время — с «Entonnoir du sang», оказывающим на организм примерно такое же воздействие. Как установил доктор, следующей фазой развития процесса должны были стать сны…
Ираида дважды вздергивала себя, заставляя проснуться и не закричать, — когда огромный воняющий луком и водкой медведь навалился на нее сверху и когда молоденькие круглолицые милиционеры, ставшие вдруг почему-то очень большими, гоняли ее ногами и хоккейными клюшками по скользкому, как каток, полу. Наконец она не выдержала, встала и пошла взять из холодильника бутылку газировки. Спросонок ей показалось, что она идет очень долго. Холодильник был забит снегом, из которого торчали горлышки. Она потянула наугад. Это оказался «Дюшес», липкий и сладкий, почти голый сироп — холодный настолько, что казалось: в желудок падают льдинки. Жадно допив все до капли, Ираида бросила бутылку в мусорный контейнер и пошла обратно. Холод клубился внутри, рисуя морозные узоры. Неожиданно она поняла, что автобус пуст. На лежанках валялись сморщенные пледы — как оболочки сдувшихся воздушных шариков. Она хотела приподнять край одного, но почему-то не решилась. За окнами стремительно мелькали огни, иногда сливаясь в дрожащие полосы. Кто-то должен быть за рулем, подумала она и стала пробираться вперед по проходу, загроможденному непонятно откуда взявшимися вещами. Сзади слышалось тихое неразборчивое бормотание.
За рулем сидела женщина в телогрейке и платке. Набегающий ветер сдвигал платок на затылок, она время от времени поправляла его левой рукой. Правая лежала на румпеле. На фоне густо-синих — чуть только взявшихся по краям розовым — облаков лицо ее казалось меловым. Губы шевелились беззвучно. «Мама! — позвала Ираида. — Мамка, ты что, не слышишь? Куда ты правишь?»
Впереди зияла пасть. Черный язык чуть подрагивал:
— Сворачивай!!!
Не свернула…
Река оборвалась водопадом. Ираида вцепилась в медный поручень. В невозможной низи дрожала темная радуга. Автобус чуть покачивался вперед-назад, как задетые ветром качели. Мимо прошел тощий негр с несчастным лицом, оглянулся. Взгляд его был полон укора. Потом он шагнул из двери. Еще несколько минут был виден падающий крестик: раскинувший руки человек, не умеющий летать. Теперь я, подумала Ираида спокойно. Просто очень холодно, а так — даже и не страшно.