Он шагнул через порог и пропал.
— Дядя Женя!!! — Ираида завопила во всю мощь легких, кинулась следом…
В потолок будто ударили чугунным копром, в углу что-то рухнуло, все заволокло пылью. И совершенно неожиданно — земля вдруг ушла из-под ног! Ираида вскрикнула сдавленно, взмахнула руками…
И кончиками пальцев зацепилась за что-то!
Только секунды через две — через огромной величины промежуток времени — Ираида осознала себя висящей на одной руке. Под ногами опоры не было, и второй рукой схватиться было не за что. Почему-то был свет, яркий зоревой свет. Она вскинула взгляд — над нею было красно-черное напряженное лицо Криса. Он держал ее за пальцы. За разбитые забинтованные пальцы. И все. Под ногами опоры не было…
— Только не бойся, — сказал он. — Я тебя вытащу. Давай вторую руку. Поднимай ее. Осторожно. Хватайся за мою…
Она попыталась дотянуться до его руки, но почему-то не смогла.
— Давай. Ну, еще чуть-чуть… Ногами упрись. Так. Еще. Подтягивайся…
Не хватало сантиметра. Кончики пальцев касались… касались …и больше ничего. Ираида попыталась нащупать ногой какой-нибудь выступ, зацеп… все осыпалось.
— Нет! Не отпускай! Держись!!! — В голосе Криса зазвучал страх. Страх. Он передался ей, окатил ледяной водой…
Она еще раз попыталась подтянуться, ухватиться второй рукой. На это ушли последние силы. Потом пальцы разжались. Ираида почувствовала, как начинает скользить вниз, вниз, теряя вес и форму, как все меньше и дальше становится лицо над нею, как расщелина превращается в щель, в тонкую неровную полоску, как пропадает совсем…
Холод был такой, что, падая, она замерзала насмерть.
— Барышня, барышня! — услышала она над ухом. — Просыпайтесь, Рязань скоро…
Ираида, все еще обмирая от потери опоры и от падения, попыталась приподняться. Тяжелая медвежья шкура прижимала ее к сиденью. Приподняв от лица край ее, Ираида вдохнула хрусткий морозный воздух. Все кругом было блеск и сияние…
ИЗ ЗАПИСОК ДОКТОРА ИВАНА СТРЕЛЬЦОВА
Так вот и вышло, что меня оставили на хозяйстве. Мне надлежало играть роль озабоченного и озадаченного джентльмена, ухаживающего за другим джентльменом, хватившим спицею патоки. И я честно носился по аптекам, вызывал опять же участковую (в качестве больного ей были предложены две сотенные бумажки, и это ее вполне устроило), посылал Хасановну за медом и молоком… Так прошел день, вечером же я оставил свет за жалюзи и позвонил давней знакомице Й., отношения с которой странным образом осложнились за последние недели. Й., для виду поломавшись по телефону, все же приехала — как она заявила, лишь для того, чтобы поставить меня на место.
Из короткого рваного разговора, возникавшего в промежутках, выяснились странные подробности, на которые могли обратить внимание только женщины. Логики в ее рассуждениях не было, да и быть не могло, но зато были накал, страсть и подозрения. Я ведь не просто не знал — я и подумать не мог, что Ираида влюблена в меня, как кошка. Оказывается, ее фразы и жесты, обычные с виду, для проницательной Й. были как образец почерка для опытного графолога. Или, вернее, как чужие сны для опытного толкователя снов…
Учитывая, что Й. видела Ираиду мельком раза два или три и не обменялась с нею ни словом, — такой итог наблюдений мог только изумлять. Воистину, женщины знают что-то, неизвестное людям.
В третьем часу ночи — я уже подумывал, а не отвернуться ли к стенке и не поспать ли? — вякнул телефон. Не общедоступный, а второй, секретный. Мы называли его «кремлевкой».
Звонил Альберт Мартович, он же «братец Майкрофт».
— Алло? Иван? С Крисом я могу поговорить?
— Вообще-то да, но вряд ли получится, — сказал я. — Он сожрал две дозы снотворного. Попробовать разбудить?
— Нет, не надо. Как он?
— В той же поре. Не лучше, но и не хуже. Что радует.
— Понятно. Ладно, пусть спит. Я тебе расскажу, а там — разберетесь…
И он поведал занятную историю. Предыдущей ночью, а вернее, уже под утро, около пяти, в Мытищах произошло столкновение между местными байкерами и какими-то пришлыми бригадистами. Причем сначала наглые чужаки накостыляли байкерам и пригрозили даже сковырнуть все эти несчастные Мытищи с того прекрасного лица, которым является Москва и Московская область, — дабы не портили портрета. Байкеры не снесли обиды и явились с подкреплением. Чужаки дрогнули и, пальнув несколько раз, удрали на трех пикапах. Байкеры гнали их по шоссе верст двадцать, потом вернулись. На месте схватки остался сбитый мотоциклом чужак с каким-то документом на имя Рудольфа Батца, а чуть позже и чуть в стороне милиция обнаружила связанного и ничего не понимающего негра. Все это было бы в порядке нынешней страшноватой повседневности, только вот… — и тут братец Майкрофт замялся. Он с полминуты тянул длинное «э-э-э…», нукал и мекал, но наконец проскочил трудное место и решился изложить странность дела именно так, как она описана была в протоколе. Побоище происходило у недостроенного гаражного комплекса. Негр был найден внутри помещения для охраны, в прихожей. Рядом с несчастным стоял чистый эмалированный тазик с брошенной в него чистой же ковыльной побелочной кистью. А в потолок ввинчен был большой железный крюк…
Мне понадобилось несколько долгих секунд, чтобы осмыслить сказанное. Потом я стал задавать вопросы.
Й. велено было спать до утра. На всякий случай то же самое я повторил охранникам. Сам же, уподобясь легендарному Керенскому (легендарному, ибо реальный ничего подобного не делал), переоделся в женское платье… не в платье, конечно, потому что Й. ходила исключительно в брюках, но белый ее плащ и белую шляпу я позаимствовал, имея в виду когда-нибудь отдать. Равно как и ключи от машины. Й. на каблуках и я без каблуков получались примерно равного роста; с походкой было сложнее, но с третьего-четвертого прохода перед охранниками я заработал сдержанные аплодисменты — и совсем уже собрался выйти и уехать в чужой машине, как на лестничной площадке сработал металлоискатель!
Эта система была отрегулирована не так, как в аэропортах — где даже золотой зуб во рту или фольга в пачке сигарет способна возбудить датчики, нервные и мелкозлобные. Нет, техники Коломийца поступили иначе: наш датчик начинал реагировать на компакт массой триста-четыреста граммов металла. Из серьезного оружия он мог пропустить разве что на две трети пластмассовый «Хеклер-Кох-70», машинку в наших широтах редчайшую.
Ребята, конечно, тут же отвлеклись от меня и стали через мониторы рассматривать, кто же там шумит. Оказалось, это больших размеров дед с палкой. Он медленно и осторожно спустился на площадку (я, кажется, уже упоминал, что с улицы к нам нужно было спускаться — на три ступеньки). Постоял, приглядываясь. И — позвонил в наш звонок.
Я ликвидировал маскарад. Кивнул охранникам. Сам подошел к переговорному пульту.
— Кто?.. — самым сонным голосом.
— Мне бы Дору Хасановну. Здесь она живет?
— Здесь. Но она спит. Четвертый час.
— Извините, но дело отлагательства не терпит. Скажите ей, что Финогенов пришел и что Мальчуган помирает.
— Какой мальчуган?
— Фамилия такая — Мальчуган. Она знает.
— Минуту…
И я пошел будить Хасановну.
Она выбежала босиком, накинув пиджак поверх зеленой махровой пижамы. Бросила взгляд на монитор, велела коротко:
— Впустить.
— Металл… — начал было я, но Хасановна отмахнулась:
— Это протез. Он на протезе.
Дед Финогенов без особого удивления окинул взглядом наше хозяйство, сел на стул и сложил руки на набалдашнике своей палки. Палка была нарочито узловатая, толстая, почти черная. Резной набалдашник что-то изображал, но, что именно, рассмотреть из-под рук было трудно.
— Дело такое, Хасановна. Егор Викторович помер вечером, при мне. Остановилось верное его сердце, замолчало… И тут же появляются двое, и оказывается, что это дочка его, которая от него отказалась, с муженьком, и намерены они на жилплощадь его лапу наложить. Понимаешь? А муженек ее — адвокат отставной, крючкотвор, и как дважды два он доказал мне и другим, которые проститься пришли, что дело наше безнадежно проигранное и в историческом аспекте, и в локальном и что квартиры покойного нам, конечно, не видать. Судись, не судись, а все по-ихнему обернется… Не знаю, обратились мы уже, конечно, к нашим товарищам в прокуратуре, но ясно, что толку не будет и из этого. Да ладно, я ведь не о том хотел сказать. Дело главное вот в чем. Когда помирал Егор Викторович, сказал: есть у него коробка с документами старыми. И вот эту коробку велел он именно вам, Дора Хасановна, передать…