— С целью уничтожения Пятого Рима?
— Скорее всего. И Союза Девяти. И, разумеется, сателлитных организаций…
— Всех, практиковавших ксерион?
— Если ксерионом вы называете вещество, содержащееся в яйцах мангасов и предназначенное для…
— Да.
— Тогда — всех. Однако возникшее в результате этих действий искажение мировых линий не распространилось на Новый свет и часть тихоокеанского побережья Азии.
— Все равно не понимаю, почему это не коснулось меня.
— Скорее всего, вы оказались в мертвой зоне. Но могут быть и другие объяснения.
— Итак, мой друг барон решил убрать конкурентов?
— Может быть. Другая возможная причина — это то, что рах по природе своей антагоничен ксериону. Как для него непереносима эта субстанция, так и сам он непереносим для процессов, в которых участвует ксерион. Скажем, его дыхание останавливает рождение золота. Естественно, при раскрытии мировых раковин…
— Чего же он хочет в итоге?
— Это было как раз в той части, которую вы попросили отпустить: Мы не знаем.
Мы не способны понять логику рахов. Равно как и вы. Именно поэтому у нас и возникли в свое время осложнения с ними.
— Ясно: Ну, а первый вопрос?
— Все зависит от того, что вы хотите получить. Перехватить управление?
— Нет. Вернуть этих бедняг в люди.
— Безумно сложная и рискованная миссия. Необходимый инкантаментум есть в рукописи Сюань-Цзана, а вся процедура изложена в книге «Джаханнам»: нужно взять последние абзацы каждой главы и расположить в обратной последовательности: Оба источника вам доступны.
— Да, я помню. Хорошо. Спасибо вам: месье Фламель.
— А как же наша основная тема?
— Мне следует подумать.
— Хорошо. Я буду ждать вас здесь же.
По дымному следу. (Антарктика, море Росса, 1947, январь)
Советские дети приучены мечтать о полярных путешествиях, потому что знают наперед: Африка им заказана. Не ходите, дети, в Африку гулять, — слышат они еще в колыбели. Лучший детский роман, созданный при большевиках (а возможно, и вообще лучший), «Два капитана», вдохновлен опять же экспедициями Седова и Брусилова: Мое краткое знакомство с ледяной периферией Империи надолго отвратило меня от гиперборейской романтики вообще и от всяческих «кухлянок», «малиц» и «парок» в частности. Хотя только оленья доха выручала меня во время зимовки в Петербурге девятнадцатого года — особенно после того, как стараньями некоей дамы в черном кожаном меня лишили матросского пайка…
Впрочем, забудем о ней.
Хотя лето здесь было в самом разгаре, оно оставалось полярным летом. Холод, сопли, слезящиеся глаза: Единственное его достоинство с точке зрения людей военнных — это незаходящее солнце. Эскадра шла в виду берега, не опасаясь айсбергов. Самолеты держались в воздухе круглосуточно.
— Итак, о нас уже знают, — сказал Ян, снимая наушники. — И, судя по мощности сигнала, приемная станция где-то совсем неподалеку.
— Очень хорошо, майор, — М. осторожно пристроил недокуренную сигарету на край базальтовой пепельницы и посмотрел на нас. — Значит, все произойдет очень скоро. Признаться, у меня чешутся руки. И, прошу не принять за попытку обидеть вас, Ник — я испытываю тревогу в связи с последними инструкциями вашего адмирала…
— Нашего адмирала. Нашего, М.
— Совершенно верно: вашего. Ожидание внезапного удара наци по кораблям, похоже, вконец измотало ему нервы. Достаточно посмотреть, как он держит вилку: Боюсь, что при малейшей попытке сопротивления он ударит всей мощью, и тогда нам придется уподобится мэтру Кювье, восстанавливая образ мыслей здешних инженеров по осколку пяточной кости, да еще неизвестно чьей.
— У нас и у адмирала разные задачи, — сказал я. — Мы не отвечаем за корабли и команду. Американские корабли не должны гибнуть в мирное время. Конгресс этого не поймет.
— Именно об этом я и говорю, — М. опять взял погасшую сигарету в руки и стал рассматривать ее, как экзотическую бабочку. — Именно эту мысль я и хочу внедрить в вашу голову, дорогой Бонд.
— Я не возражаю, — сказал я. — Думаю, что превентивный поиск может дать результаты. Да, конечно. У вас есть соображения, где именно находится искомый объект?
— Разумеется. Вот, пожалуйста: — он открыл папку. — Американцы убеждены, что фотографию изобрел мистер Кодак, но мало кто из них знает, что может сделать из простой аэрофотографии умелый лаборант.
В папке были чисто белые листы с черными пунктирными линиями. Я долго всматривался в них, пока не понял, что это — силуэты трех самолетов, стоящих крыло к крылу.
— Всего лишь сверхконтрастная печать, — сказал М.
— И где это?
— Здесь, — на испещренной поправками карте стоял крестик. — Двести двадцать морских миль.
— Адмирал знает?
— Еще нет. Я намерен сообщись ему post factum.
— Понятно: — я посмотрел на Флеминга. — Ян, мне нужно будет каждую секунду знать, о чем переговариваются наци. Вы сумеете это обеспечить?
— На поверхности земли — да.
— Тогда, как я понимаю, вы идете со мной?
— Разумеется, — сказал Флеминг.
— А вот тот самый Блазковиц, сэр! — сержант Грейнджерфорд стоял с таким видом, словно он лично зачал великого героя и вскормил его кровью своего сердца. — Тот самый , сэр!
Филя смотрел уверенно и твердо. Челюсть у него за годы испытаний стала совсем квадратная.
— Вот как? — я сделал вид, что удивляюсь. — Я слышал, что вы в звании капитана, мистер Блазковиц.
— Никак нет, сэр, — ответствовал он с чудовищным всемирным акцентом.-
Антисемиты в штабе, сэр.
— Я отыскал его в грязном майамском кабаке в компании бичкомеров, черномазых портовых шлюх и приблудных гаитян. Вы не представляете себе, сэр, как быстро Америка забывает своих героев!
— Ну, почему же, — сказал я, глядя на Филю. — Очень даже представляю…
Так вот, оказывается, кто поверг в прах хитроумную и опасную затею барона…
— Отлично, — я перевел взгляд на сержанта. — Разумеется, вы, сержант, разумеется, рядовой Блазковиц — и еще трое по вашему усмотрению. Операция обещает быть весьма сложной. Через три часа жду вас на борту «Гранта».
«Генерал Грант» был одним из уцелевших эсминцев времен первой мировой. В тридцатых годах котлы ему заменили с угольных на нефтяные, сняли часть вооружения, и он стал посыльным судном с очень хорошей скоростью и мореходностью. Бирд присмотрел его для своей экспедиции еще перед войной, но тут началась вся эта катавасия, и об экспедиции пришлось забыть надолго. «Грант» был приписан к береговой обороне. Ему удалось таранным ударом своего стального кованого форштевня потопить немецкую лодку U-256. За этот форштевень все очень любили «Гранта». Плавучие льдины были не страшны ему даже на полном сорокаузловом ходу.
М. оставался на борту. В его годы бегать по торосам было не с ноги.
— Майор Бонд, — обратился он к мне, когда вся моя группа уже спустилась в бот. -
Я желаю вам удачи. Но не переусердствуйте там. Пусть усердствует адмирал.
— Разумеется, сэр.
— И еще вот. Последняя разработка наших ученых: — он протянул мне янтарный шарик размером с райское яблочко. — Подземный компас. Видите иглу внутри?
Белый конец ее всегда смотрит на север, черный — на юг. Не на магнитные полюса, заметьте — на географические.
— Спасибо, сэр, — улыбнулся я.
Наших ученых: Это устройство было известно еще строителям Города Мертвых в Египте.
Что ж, лишнее доказательство сотрудничества М. с Союзом Девяти.
— И еще вот это, — на правое запястье он нацепил мне плоский кристалл на стальном браслете. — Есть подозрение, что противник ведет опыты с радиоактивными веществами. В присутствии жесткого излучения кристалл начинает светиться. Будьте осторожны.
— Тоже последняя разработка ваших ученых? — не удержался я от шпильки.
— Разумеется, — с достоинством кивнул М. — И это гораздо чувствительнее и надежнее штатных счетчиков Гейгера — я уже не говорю об электроскопах.