Именно с таким человеком всегда мечтал потягаться Джо. Он чувствовал слабое трепетание силы в этих неподвижных пальцах.

Джо посмотрел на стол для крепса. Шириной почти шесть футов и в два раза длиннее, необычно глубокий, обтянутый черным фетром, а не зеленым, что придавало столу сходство с гробом великана. В его форме было что-то знакомое, однако Джо не мог вспомнить, что именно. Дно, но не бока и не края стола, переливалось и поблескивало, словно присыпанное крошечными бриллиантами. Опустив глаза и посмотрев прямо вниз, Джо испытал головокружительное чувство, будто стол тянется через всю Землю, и эти бриллианты — звезды на дальней ее стороне, которые видно, хотя там день, ведь Джо всегда видел звезды днем из шахты, в которой работал, и если проигравшийся бедолага, ошеломленный поражением, упадет на этот стол, то будет падать бесконечно, к бездонному дну преисподней или некой черной галактики. Мысли Джо взметнулись, ледяные, твердые пальцы страха сжали мошонку. Рядом с ним кто-то напевал:

— Давай же, Большой Дик.

Кости, тем временем перешедшие к Крупному Грибу справа от него, замерли в центре стола, опровергая и стирая видение. Однако Джо тут же захватила другая странность. Кости были большими, с необычно сглаженными углами и темно-красными точками, которые мерцали, как настоящие рубины, и располагались таким образом, что каждая грань напоминала миниатюрный череп. Например, выпавшую семерку, из-за которой Крупный Гриб не смог подтвердить свою десятку[4], составляли двойка с двумя точками, располагавшимися не у противоположных углов грани, а возле одной стороны на равном расстоянии от края, словно глаза, и пятерка с такими же красными глазами-точками, а также красным «носом» в середине и двумя точками под ним, представлявшими зубы.

Длинная, костлявая, обтянутая белой перчаткой рука девицы метнулась, словно кобра-альбинос, схватила кости и положила перед Джо. Он молча втянул носом воздух, взял одну фишку со своего столика и уже собрался пристроить ее рядом с костями, когда понял, что здесь дела делаются иначе, и вернул фишку на место. Однако ему хотелось бы изучить ее получше. Она была необычно легкой и бледно-коричневой, цвета сливок с примесью кофе, а на ее поверхности был вырезан символ, который он чувствовал, но не видел. Джо не знал, что это за символ: для этого следовало ощупать фишку более тщательно. Тем не менее прикосновение к ней было очень приятным, и сила в его рабочей руке запела в полный голос.

Джо небрежно, но быстро оглядел собравшихся вокруг стола, включая Крупного Игрока напротив, и тихо сказал:

— Ставлю пенни.

Имея в виду одну бледную фишку, или доллар.

Все Крупные Грибы возмущенно зашипели, а луноликий, толстобрюхий Мистер Кости побагровел и принялся звать вышибал.

Крупный Игрок поднял черную сатиновую руку с изящным запястьем, ладонью вниз. Мистер Кости мгновенно замер, а шипение смолкло быстрее, чем свист метеоритного прокола в самозатягивающейся космической стали. Затем негромким, интеллигентным голосом, без малейшего намека на издевку, человек в черном произнес:

— Принимайте ставку, игроки.

Джо подумал, что это окончательно подтверждает его подозрение. По-настоящему великие игроки всегда были настоящими джентльменами, щедрыми к нищим.

Едва слышно, уважительно хмыкнув, один из Крупных Грибов сказал Джо:

— Ставка принята.

Джо взял кости с рубиновыми точками.

С тех пор как он впервые поймал два яйца на одну тарелку, выиграл все шарики в Железном Руднике и научился жонглировать шестью кубиками с буквами так, что они складывались на ковре в слово «Мамуля», Джо Слэттермилл постоянно оттачивал свое мастерство. В шахте он швырял камень в груду руды — и тот, отскочив, расплющивал череп затаившейся в пятидесяти футах крысе, — а иногда развлекался, закидывая кусочки породы в дырки, из которых те выпали, и они вновь вставали на место, пусть лишь на секунду. Время от времени ему удавалось таким образом быстро зашвырнуть в отверстие семь-восемь кусочков, словно в большом трехмерном пазле. Если бы Джо попал в космос, он, без сомнения, смог бы пилотировать по шесть лунных катеров зараз и вслепую нарезать восьмерки вокруг колец Сатурна.

Единственная разница между точным бросанием камешков или алфавитных кубиков и костей состоит в том, что кости должны отскочить от дальней стенки игрового стола, и для Джо это лишь придавало интереса проверке его умений.

Встряхивая кости, он чувствовал небывалую силу в пальцах и ладони.

Затем он сделал быстрый, низкий бросок, так, что кости замерли прямо перед девицей в белых перчатках. Джо выкинул семерку, как и собирался, состоявшую из тройки и четверки. Их красноточечные черепа походили на пятерку, только с одним зубом, а у тройки не было носа. Вроде детских черепков. Он выиграл пенни — то есть доллар.

— Ставлю два цента, — сказал Джо Слэттермилл.

На этот раз, д ля разнообразия, он выкинул одиннадцать. Череп-шестерка был таким же, как пятерка, но трехзубым и самым красивым из всех.

— Ставлю никель без одного.

Два Крупных Гриба приняли ставку, тайком ухмыльнувшись друг другу.

Теперь Джо выкинул тройку и единицу. Итого четыре. Единица, с одинокой точкой не по центру грани, все равно немного напоминала череп — возможно, циклопа-лилипута.

Джо не торопясь дал понять, что происходит, рассеянно выкинув замысловатым способом три десятки подряд. Он хотел посмотреть, как девица-крупье забирает кости. Ему всякий раз казалось, будто ее стремительные, как кобра, пальцы подныривают под лежащие на фетре кости. В конце концов он решил, что это не иллюзия. Кости не могли проникнуть сквозь фетр, однако белые пальцы могли и пронзали черную, присыпанную бриллиантами материю, словно ее здесь не было.

Джо тут же снова подумал про дыру размером со стол для крепса, которая вела на ту сторону Земли. Это означало бы, что кости катятся и ложатся на совершенно прозрачную поверхность, проницаемую для всего, кроме них. А может, сквозь нее могли проникать только руки девицы-крупье, и тогда прежнее видение Джо о проигравшемся бедолаге, что совершает Большой нырок в эту ужасную шахту, рядом с которой глубочайший забой покажется булавочным проколом, было обычной глупой фантазией.

Джо решил, что нужно выяснить, в чем тут дело. Он не желал без крайней на то необходимости в решающий момент игры бороться с головокружением.

Он сделал еще несколько бессмысленных бросков, время от времени бормоча для виду: «Ну давай, Малыш Джо», — и наконец определился с планом. Выбросил свое очко — трудным способом, двумя двойками — и заставил кости так отскочить от дальнего угла стола, что они приземлились прямо перед ним. Джо выждал мгновение, чтобы все увидели результат, сунул левую руку под кости, на долю секунды опередив девицу-крупье, и схватил их.

Вот это да! Никогда в жизни он не прикладывал столько усилий, чтобы помешать тому, что ощущало его тело, отразиться на его лице и поведении. Даже когда оса ужалила его в шею. Даже когда он впервые залез под юбку своей ханжеской, вздорной, капризной будущей Супруги. Он словно сунул пальцы и тыльную сторону ладони в ревущую печь. Неудивительно, что девица носила белые перчатки. Должно быть, асбестовые. И хорошо, что он не использовал игровую руку, мрачно подумал Джо, глядя на взбухающие волдыри.

Он вспомнил, как в школе слышал о том, что впоследствии подтвердил рудник «Двадцать миль»: под земной корой очень горячо. Очевидно, дыра размером со стол для крепса вытягивала этот жар на поверхность, и любой провалившийся в нее игрок поджарится, не пролетев и фарлонга, после чего вывалится в Китае черной головешкой.

Словно ему было мало ожогов, Крупные Грибы вновь зашипели на него, а Мистер Кости снова побагровел и разинул свой широченный рот, чтобы позвать вышибал.

И вновь мановение руки великого Игрока спасло Джо. Шелестящий, мягкий голос произнес:

— Расскажите ему, Мистер Кости.