— Ни одному игроку не позволено поднимать кости, которые бросил он или кто-то другой, — рявкнул тот. — Это позволено только моей костяной девочке. Правило заведения!

Джо слегка наклонил голову в знак согласия и хладнокровно сказал:

— Ставлю дайм без двух.

А когда эта по-прежнему нищенская ставка была принята, выкинул пятерку, после чего долгое время валял дурака, выбрасывая все подряд, кроме пятерок и семерок, пока пульсация в левой руке не утихла и он вновь не ощутил непоколебимое спокойствие. Однако сила в его правой руке никуда не делась; он чувствовал себя могущественным, как никогда, а может, еще могущественней.

Посреди этого представления Крупный Игрок едва заметно, но уважительно кивнул Джо, спрятав свои непроницаемые глазницы, после чего обернулся и взял длинную черную сигарету у самой красивой и злобной на вид девицы. Джентльмен до мозга костей, подумал Джо, еще один признак мастера азартных игр. Без сомнения, Крупный Игрок собрал себе шикарную стаю, хотя, бросая кости, Джо вновь окинул их ленивым взглядом и отметил одного мерзавца, который не вписывался в общую картину, — потрепанно-элегантного парня с всклокоченными волосами, остекленевшим взглядом и лихорадочными пятнами на щеках, как у поэта.

Наблюдая за струйкой дыма, выползавшей из-под черной шляпы, Джо решил, что либо вокруг стола стало темнее, либо кожа Крупного Игрока оказалась более смуглой, чем он думал поначалу. А может — что за безумная фантазия, — его кожа постепенно темнела, словно раскочегаренная пенковая трубка. Эта мысль была почти забавной — здесь хватало жара, чтобы потемнела пенка, Джо знал это по собственному печальному опыту, — но, насколько он понимал, весь этот жар сосредоточился под столом.

Однако никакие мысли о Крупном Игроке — ни фамильярные, ни благоговейные — ни в коей мере не ослабили уверенность Джо в том, что человек в черном крайне опасен и коснуться его равносильно смерти. И даже если бы в душе Джо зашевелились сомнения, их бы тут же утихомирил следующий жутковатый инцидент.

Крупный Игрок только обнял свою красивейшую-злейшую девицу и принялся в высшей степени аристократично водить изящной рукой по ее ляжке, как поэт, позеленевший от ревности и любовного томления, прыгнул вперед, словно дикая кошка, и занес длинный сверкающий кинжал над черной сатиновой спиной.

Джо был уверен, что удар попадет в цель, однако Крупный Игрок, не убирая аристократичной правой руки с плюшевого зада, выстрелил левой рукой, словно стальной пружиной. Джо не понял, перерезал ли он поэту горло, или сломал шею, или сделал марсианский «двойной палец», или всего лишь дотронулся до парня, но тот замер, словно в него выстрелили из слонобоя с глушителем или невидимой лучевой пушки, а потом рухнул на пол. Подбежавшие черномазые уволокли тело, и никого это не встревожило. Очевидно, в «Косгнице» такое было в порядке вещей.

Это весьма обеспокоило Джо, и он едва не выкинул очко раньше, чем собирался.

Но к тому моменту волны боли перестали подниматься по его левой руке, а нервы превратились в металлические гитарные струны, поэтому три броска спустя он выбросил пятерку, отыграл очко и забрал все деньги.

Затем он выкинул девять выигрышных комбинаций подряд, семь раз семерку и два раза одиннадцать, вырастив из первой фишки пирамиду стоимостью более четырех тысяч долларов. Никто из Крупных Грибов еще не выбыл, но некоторые начали нервничать, а пара вспотела. Крупный Игрок так и не принял ни одной ставки Джо, но, казалось, с интересом следил за игрой темными провалами глазниц.

В голову Джо пришла дьявольская мысль. Он знал, что сегодня никто не сможет его обыграть, но если он не выпустит кости, пока не обчистит весь стол, ему не удастся увидеть, как Крупный Игрок демонстрирует свое умение, а Джо действительно хотелось на это взглянуть. Кроме того, следовало ответить учтивостью на учтивость и тоже проявить себя джентльменом.

— Вывожу сорок один доллар без никеля, — заявил он. — Ставлю пенни.

На этот раз никто не зашипел, и луноликое чело Мистера Кости не затуманилось. Но Джо чувствовал, что Крупный Игрок смотрит на него разочарованно или печально, а может, просто задумчиво.

Джо тут же выкинул крепе, с удовольствием оглядев два самых красивых черепа-шестерки, краснозубо ухмылявшихся друг рядом с другом, и кости перешли к Крупному Грибу слева от него. Он услышал, как другой Крупный Гриб с невольным уважением проворчал:

— Знал, когда завязать.

Игра весьма быстро двигалась вокруг стола — никому особо не везло, и ставки оставались средними. «Пятерка». «Ставлю десятку». «Эндрю Джексон»[5]. «Ставлю тридцать баксов». Время от времени Джо принимал ставку и выигрывал чаще, чем проигрывал. Он набрал больше семи тысяч долларов, реальными деньгами, прежде чем кости добрались до Крупного Игрока.

Тот долго держал кости в своей неподвижной ладони, задумчиво глядя на них, хотя ни тени морщинки не возникло на смуглом лбу, по которому так и не скатилось ни капельки пота.

— Ставлю двадцать, — пробормотал он, а когда ставку приняли, сомкнул пальцы, потряс кости — они загремели, словно большие семечки в маленькой недосушенной тыкве — и небрежно швырнул в конец стола.

Подобных бросков Джо видеть не доводилось ни за одним столом для крепса. Кости пронеслись по воздуху, не переворачиваясь, врезались точно в стык края и дна и замерли, продемонстрировав семерку.

Джо был разочарован. Свои броски он привык рассчитывать примерно таким способом: на три вверх, на пять к северу, два с половиной оборота в воздухе, удар в сектор шесть-пять-три, перекат на три четверти плюс четверть бокового поворота вправо, удар о край один-два, пол-оборота назад и три четверти бокового поворота влево, приземление на грань с пятеркой, двойной перекат, двойка наверху, — и это было только для одной кости, причем для самого обычного броска, без дополнительных отскоков.

Техника Крупного Игрока, напротив, была удивительно, катастрофично, ужасающе простой. Разумеется, Джо мог с легкостью воспроизвести ее. Это была элементарная разновидность его давнего развлечения с забрасыванием выпавших камешков обратно в дырки. Но ему и в голову бы не пришло повторить такой младенческий трюк за столом для крепса. Это было бы слишком просто и уничтожило бы всю красоту игры.

А кроме того, Джо не сомневался, что этот фокус не пройдет. По всем известным ему правилам, такой бросок был в высшей степени сомнительным. Существовала вероятность того, что одна из костей не достигла края стола или легла немного наклонно. И, напомнил он себе, разве не следовало обеим костям отскочить от края, пусть лишь на долю дюйма?

Тем не менее, насколько видели очень зоркие глаза Джо, обе кости легли совершенно ровно, прижавшись к стенке. Более того, все игроки приняли бросок, девица-крупье подобрала кости, а Крупные Грибы, принявшие ставку, расплачивались с человеком в черном. Очевидно, у «Костницы» был свой взгляд на вопросы отскакивания, а Джо верил, что оспаривать Правила Заведения стоит лишь в самых отчаянных ситуациях — этому его давным-давно научили Мать и Жена.

Да он и не принимал этой ставки.

Голосом, подобным шелесту ветра на кладбище или на Марсе, Крупный Игрок произнес:

— Ставлю сотню.

Сегодня это была самая большая ставка, десять тысяч долларов, и то, как Крупный Игрок озвучил эту сумму, заставило ее казаться еще больше. «Костница» притихла: джазовые духовые понизили голос, крики крупье стали более доверительными, карты зашелестели мягче, и даже шарики рулетки, казалось, стараются меньше греметь в своих ячейках. Толпа вокруг Первого стола для крепса быстро сгустилась. Шикарные мальчики и девочки Крупного Игрока выстроились полукругом, охраняя его личное пространство.

Джо осознал, что эта ставка на тридцать баксов превышает всю его кучу денег. Троим или четверым Крупным Грибам пришлось пообщаться жестами, прежде чем они решили, как покрыть ее.