Выгонять из ангара «Икар» я тоже не стал – поднял матушку и Аню, передал им бразды правления уничтожением иномирного зверья, «построил» тревожную группу, сел за руль своего «Тарана» и в сопровождении еще двух вырулил из гаража.

До Усть‑Ангарска ехал, никуда не торопясь. На предпоследнем повороте перестроился в арьергард. Поэтому оценил четкость, с которой внедорожники выполнили «боевой приказ». То есть, подкатили к квадрокоптеру незваного гостя, встали так, чтобы его, при необходимости, можно было «перепилить» с двух точек, и высадили по три мага, приготовившихся к бою.

Не «праздновал труса» и сам: выбрался из машины раньше Наташи, прошел половину расстояния до «Исети» и остановился. А после того, как из дверного проема высунулось какое‑то мордастое тело в рясе и дорогой шубе, недовольно оглядело с головы до ног сначала меня, а затем Красовскую и приказало мне «быстренько подняться в салон», да еще и одному, озверел. Поэтому развернулся на месте, вернулся к «Тарану», сел за руль, ободряюще подмигнул напарнице, старательно державшей лицо, и сорвал машину с места. После чего вошел в оперативный канал и озвучил последние Ценные Указания этого «выезда»:

– Иван Борисович, сообщите, пожалуйста, гостям, что Центр Вселенной НА МОЕЙ ЗЕМЛЕ не строю из себя даже я, что гордыня – один из самых опасных духовных пороков, и что «окно аудиенций» для тех, кто этого не понимает, закрыто…

        20 ноября 996 г. от ВР.      

…Не знаю, что именно уязвило управляющего делами Владимирской епархии, ожидание «аудиенции», мой отъезд или моя «отповедь», озвученная Щепкиным пилоту, но иерарх вышел из себя и попытался объяснить Ивану Борисовичу, что мое поведение, по меньшей мере, неразумно. При этом вещал через все того же пилота и усиленно «давил харизмой». Но командир смены не продавился – без каких‑либо подсказок с моей стороны заявил, что лицам, проявившим неуважение к его господину, на этой земле не место, взял «Исеть» в захват системой целеуказания «Кипариса» и сообщил охреневшему летуну, что через три минуты всадит ракету в любое чужое корыто, обретающееся в моих владениях. Вот квадрокоптер митрополита Иллариона и ушел к границе частной территории по прямой. А второй борт «подобрал» уже после того, как ЗРПК прекратил сопровождение цели в «активном» режиме.

Как и следовало ожидать, эта ретирада взбесила священнослужителя, не привыкшего к каким‑либо отказам, еще сильнее, поэтому уже через четверть часа мне позвонил митрополит Симеон. Но вместо того, чтобы высказать свое «фи», развеселил уже со второй фразы:

– Добрый вечер, Олег Леонидович. Меня только что пытались заставить поступиться своими принципами, но были посланы… замаливать грех гордыни. Увы, этот совет, данный от чистого сердца, даже не поймут. Ну, да и Бог им судья. А вам я считаю необходимым сказать следующее: как ни обидно это признавать, но гордыня – далеко не единственный грех, который ИМ надо замолить. Так что постарайтесь… не подставляться.

Я ответил на приветствие, пообещал смотреть в оба и спросил, кто такие «Чистые», которых мне пытались привезти.

Митрополит вздохнул:

– Де‑юре – боевые монахи, которые должны будут защищать церковные святыни от любой иномирной угрозы. Де‑факто – телохранители Святейшего Патриарха Владимирского и его ближайшего окружения.

– А мне, как я понимаю, собирались поручить поднять этих монахов на достаточно высокий уровень? – желчно поинтересовался я и не «угадал»:

– Во‑первых, не «собирались», а решили. И ваше личное мнение по этому вопросу никого не интересует. Во‑вторых, не на «достаточно высокий», а на ваш нынешний и выше. Ибо эти монахи будут охранять Самых Первых Лиц и должны быть в состоянии справиться с кем угодно, включая вас. И, в‑третьих, вы должны будете превратить в магов высшей категории не одну дюжину монахов, а не менее пяти. Причем используя все имеющиеся личные наработки  и возможности .

– Размечталис‑с‑сь… – злобно прошипел я, задал Симеону еще парочку уточняющих вопросов, уложил в голове предельно информативные ответы, поблагодарил за помощь и дал понять, что с меня причитается.

Митрополит заявил, что я и так делаю для населения Империи намного больше любого другого дворянина, пожелал всего хорошего, сослался на дела и перед тем, как отключиться, выдал забавный монолог:

– Да, кстати, чуть не забыл: я с первой и до последней минуты этой беседы пытался объяснить вам вашу неправоту, но вы проявили неожиданно хорошее знание основ социальной концепции Русской Православной Церкви, некогда принятой Освященным Архиерейским Собором, аргументированно доказали, что митрополит Илларион нарушил целый ряд основополагающих принципов взаимоотношений между Церковью и светским обществом, и дали понять, что смертельно оскорблены проявленным неуважением. И последнее: выжимку из вышеупомянутого документа, позволяющую… многое, я вам пришлю еще до полуночи…

– Что скажешь? – спросил я у Красовской после того, как вернул телефон в карман и откинулся на спинку кресла.

Она задумчиво посмотрела в окно и пожала плечами:

– Если очень коротко, то Симеон – личность, достойная уважения, его совет не подставляться был дан далеко не просто так, а Илларион и те, кого он представляет, не уймутся. Но прогибаться перед ними нельзя… да и не надо: раз на Земле заработал Закон Силы, значит, прогибаться должны перед нами.

Я согласно кивнул, усилием воли задвинул мысли о последствиях моего демарша в долгий ящик и встал из‑за стола:

– Илларион прогнется еще нескоро, поэтому давай‑ка займемся делом.

– Каким именно? – полюбопытствовала Природница, мигом оказавшись на ногах.

– Потренируем Волкову… – ответил я, «прыгнул» к двери и продолжил: – Сегодня она поднялась на тридцать первый, а значит, на тридцать четвертый – последний уровень третьего ранга – может подняться уже завтра. Да, Варя с Валей дрессируют ее добросовестнее некуда и, вроде как, помогли довести до ума рывок , усиление , а так же защитные и атакующие заклинания всех трех стихий, а матушка помогла понять, как драться с магами Молнии, но я хочу разобраться в нынешних возможностях Янины Павловны. Чтобы не зевнуть последний шанс замедлить или вообще остановить процесс ее усиления…

…Я занимался с Волковой хотя бы по полчаса практически каждый день – контролировал прогресс пополнения арсенала заклинаний, объяснял, в какой последовательности их надо использовать в бою с противником, владеющим Огнем, Молнией и Водой, помогал понять принцип алогичных перемещений и финтов, наблюдал за тренировочными боями со стороны и во время каждого разбора полетов тыкал носом в тактические ошибки. Поэтому был уверен в том, что драться в магической дуэли по крайним правилам Янине Павловне слишком рано. Даже с учетом того, что ее противник является таким же магом‑скороспелкой, как и любой из нас. Но расхолаживать – не расхолаживал. Сразу по двум причинам: во‑первых, понимал, что мать, потерявшая единственного сына, не услышит неудобные аргументы, а, во‑вторых, регулярно выслушивал описания новых «геройств» этого ублюдка и ненавидел его лютой ненавистью. Поэтому качественный скачок понимания боя, совершенный подругой семьи за последние сутки, откровенно порадовал: в шести тренировочных схватках подряд – против Вали, Вари, Наташи, Ани, матушки и меня – эта женщина не совершила ни одной сколь‑либо серьезной тактической ошибки. Мало того, идеально точно следовала моим рекомендациям, грамотно реагировала почти на любые неприятные сюрпризы, не теряла хладнокровия в экстремальных ситуациях, не «вываливалась» из‑под ускорения  и постоянно «сидела» на восполнении энергии. Вот я ее и похвалил.

– Все вопросы – к Валентине… – дослушав мой монолог, заявила Волкова и объяснилась: – Она собрала нарезку фрагментов моих боев со всеми вами и иномирным зверьем, замедлила моменты, в которых я совершала ошибки, и добавила предельно понятный закадровый текст. А я посмотрела этот ролик раз, эдак, двадцать‑двадцать пять и в какой‑то момент прозрела.