– Одна парочка недавно подралась у меня в машине и повредила ее, – угрюмо проворчал шофер.

– Я сказал, поезжайте, – повторил Ник. – Я позабочусь о вашем добре.

Все еще бормоча что-то под нос, шофер поехал дальше. Девилль начала плакать. Он еще мог вынести ее гнев, но слезы всегда его донимали.

– Эй, – сказал он, стараясь ее утешить, – ведь я только на месяц или два уезжаю.

– Врешь! – воскликнула она, почти лежа на нем, отчего тушь с ресниц стекала прямо на его один-единственный выходной пиджак.

– Ну, тогда я, может быть, вызову тебя.

– А вот теперь ты действительно врешь, – сказала она, рыдая.

При всем при том Девилль была не дура и знала, что все кончено.

Как только они добрались до дому, она стала упаковывать свои вещи в чемодан, уже осушив слезы.

– Я думала, что ты другой, не такой, как все, – крикнула она ему. – Но оказалось, нет. Ты такой же, как остальные, эгоистичный, думаешь только о себе и дорожишь только своими драгоценными причиндалами.

Ей было к лицу сердиться, и так или иначе, но кончили они в постели. Девилль очень старалась, она думала, что если она покажет ему все, на что способна, то, может быть, он заберет ее с собой. И это было очень впечатляюще. В четыре утра соседи уже не могли больше выносить стонов и вскрикиваний и вызвали полицию. И все разрешилось истерическим смехом.

Утром они расстались. Девилль была трезва и сдержанна и умудрилась каким-то образом вести себя с чувством собст-венного достоинства.

Расставшись, он иногда почти скучал по ней, но только почти.

– Ты мешок с дерьмом, вот кто ты, знаешь? Никакой преданности. – Кью Джи завелся и уже не мог остановиться.

– Оставь парня в покое, – сказала Эрна, приходя Нику на помощь.

Кью Джи сердито взглянул на сестру:

– А я просил тебя вмешиваться? – Нет но…

– Я к нему относился, как к сыну, – перебил ее Кью Джи. – Растил его, наставлял, ты же знаешь.

– Растил и наставлял для чего? – спросила отрывисто Эрна. – Чтобы он всю жизнь торчал в ресторанном деле, как мы? Вольно надо!

И снова они говорили о нем так, словно его при этом не было.

Лен тоже встрял в разговор.

– Он вернется, – сказал он, мудро кивнув головой. – В Калифорнии слишком жаркий климат.

Что не очень то убедило Кью Джи.

– Ты думаешь? – спросил он с сомнением.

Но в последний вечер его пребывания в Чикаго Кью Джи смягчился и закатил большую прощальную вечеринку после того, как бар закрылся.

Ник тогда в первый раз засомневался в правильности принятого решения. Все так дружески были настроены, так тепло к нему относились. Официанты, стриптизерши, Эрна, Лен, даже Кью Джи. Ведь это в каком-то смысле слова была теперь его семья.

Девилль выступала, и какое же это было шоу! Она так извивалась и так скрипела зубами от страсти, что могла бы совратить даже священника. Но, может быть, она хотела ему доказать, как много он теряет. Он это знал, но ничего не мог с собой поделать.

Кью Джи похлопывал его по плечу.

– Знаешь, Ник, – сказал он, – если ты когда-нибудь вернешься, то всегда для тебя найдется место. Оно будет тебя ждать. А этого я еще не говорил никогда никому из тех, кто на меня работал. Так что считай, что тебе оказывают честь.

– Да я так и считаю, – ответил Ник.

– И, между прочим, – продолжал Кью Джи, – когда ты доберешься до Лос-Анджелеса, я хочу, чтобы ты повидался с моим прежним партнером.

– А кто это такой?

– Один парень, известный когда-то как Мэнни Грозный, но теперь он в полной дружбе с законом. И зови его мистером Манфредом и не вздумай упоминать о его прозвище, а то он взбесится.

– А чем он занимается?

– Прокатом автомобилей. Почтенный человек. Совсем как я.

Ник рассмеялся:

– Кто это вам сказал, что вы почтенный человек?

– Очень, конечно, забавно, – и Кью Джи разгладил воображаемую складку на полосатых брюках, которые никак не подходили к ярко-красному пиджаку и зеленому галстуку в горошек.

– А вы уверены, что с этим парнем все в порядке? – спросил Ник и подумал, что Кью Джи сегодня похож на официанта в борделе.

– Зачем же я стану тебе врать?

– Да, конечно.

– Сходи с ним повидаться, Ник. Он может дать тебе работу. Надо будет сказать только, что я прошу погасить его прежний должок. Так и скажешь, Кью Джи просит вернуть, и он тебя сразу поймет.

– А может быть, вам сначала ему написать?

– Мы с ним не разговариваем.

– Так почему же он захочет?

– Верь мне, – сказал Кью Джи, что-то нацарапав на бумажке и подавая ее Нику. – Вот номер его телефона. Делай, как я сказал, и позвони ему сразу же, как приедешь.

– Спасибо, – сказал Ник и сунул бумажку в карман. Это, конечно, лучше, чем приехать в Лос-Анджелес без ничего.

Эрна его обняла, обдав стойким, вязким ароматом своих духов.

– Не забывай нас, слышишь?

– Да разве я смогу тебя когда-нибудь забыть? – сказал он, улыбнувшись.

Она застенчиво хихикнула:

– Ну, для этого не так уж много шансов.

Лен, как всегда, оказался стойким: они пожали друг другу руки.

– Ты вернешься, – сказал Лен со всезнающим видом.

– Может быть, когда-нибудь.

И вот теперь он действительно жалел, что отчаливает. Он же понятия не имел, что такое Лос-Анджелес. Там у него ни друзей, ни работы, только Синдра, но он даже не предупредил ее, что едет, вообразив, что сделает тем самым большой сюрприз.

Утром Кью Джи отсутствовал.

– Он не любит прощаться, – объяснила Эрна, пока они с Леном везли его в аэропорт. – Мы хотели тебя отправить Стильно, – сказала она, многозначительно ему подмигнув.

Припарковаться они не могли, поэтому высадили его у подъездной дорожки. Он схватил из багажника саквояж и стоял на тротуаре и махал им на прощание, когда они отъезжали и своем старом «шевроле», выкрашенном в два тона, с подре-монтированным передним бампером.

Когда они уехали, он почувствовал себя совсем одиноким. I [о это продолжалось всего мгновение.

Потом он подхватил саквояж, повернулся и целеустремленно направился в бюро регистрации пассажиров.

36

«Серая гончая» доставила Лорен в Нью-Йорк к полудню. Она помахала водителю на прощание, подняла чемодан и так и стояла посреди толчеи на автобусной станции.

К ней подошел какой-то человек, у которого словно не было шеи. От него несло дешевым кремом «После бритья», длинные сальные волосы свисали вдоль щек, в углу рта с потрескавшимися губами торчала сигарета.

– Привет, красотка, ищешь где бы остановиться?

Но она была не какой-нибудь наивной деревенской дурочкой, только что приехавшей в Нью-Йорк, и легкой добычей для любого проходимца.

– У меня есть место, благодарю вас, – ответила она, наградив его ледяным взглядом.

– Да я просто спросил. К сожалению, больше ничего не могу сделать для такой хорошенькой цыпочки.

Она поспешила прочь, и только для того, чтобы через несколько метров к ней пристал темнокожий, в грязном белом костюме, который заскользил за ней.

– Хочешь быть манекенщицей? – Спросил он, кривя рот. Она шла молча.

– Так ты не хочешь быть манекенщицей и зарабатывать много зелененьких? – спросил он, поравнявшись с ней.

Она не ответила.

– А на меня не хочешь?

Она остановилась, взглянула на него в упор и очень громко сказала:

– Отстань, или я позову полицейского, понял?

За автобусной станцией она увидела остановку такси и велела отвезти ее в отель «Барбизон для женщин».

– Вы там по скольку раз в день этим занимаетесь? – спросил шофер, нажав изо всех сил на акселератор. Сорвавшись с места, он пролетел всего в нескольких дюймах от других такси.

– Достаточно, – ответила она, глядя в окошко на грязные тротуары, толпы спешащих людей и рычащий транспорт.

Она была как во сне. Наконец-то она в Нью-Йорке, и свободна, и никому ничего не должна, только самой себе.

Комнату в «Барбизоне» она заказала еще в Филадельфии. Там же она накупила нью-йоркских газет и обвела кружком несколько предложений о работе, тогда же договорившись по телефону о встречах.