Она оглянулась и увидела её, совершенно квадратную в малиновой парче, сопровождаемую Джеком Констеблем с одной стороны и дочерью Хестер — с другой. Майра искренне призналась:

— И вы их видели раньше, и я, но я всегда готова любоваться ими снова. Они пробуждают во мне зависть и желание обладать. Действует не хуже тоника.

Дверь в этом конце стеклянного прохода напоминала любую дверь для выхода в сад с боковой стороны дома; верхняя её половина была стеклянной, так что из холла дома просматривался весь коридор. Освещение не включали, поскольку солнце ещё не зашло, но Стейси слышала, как Льюис даёт пояснения:

— Я принимаю меры предосторожности, как видите. На закате мы включаем свет в коридоре… Мы? О, Моберли или я. У меня осталась гостиная с этой стороны дома… Да, эта дверь справа от меня. Это был мой рабочий кабинет, и я сохранил его за собой. Но мы с Моберли спим в пристройке… Нет, окон нет, но всё оснащено кондиционерами.

Они шли по коридору. С руки Брэйдинга свисала тонкая стальная цепочка. Он взял ключ, прикреплённый к ней, и открыл дверь в дальнем конце прохода. Эта дверь сильно отличалась от той, через которую только что прошли: металлическая, окрашенная в зелёный цвет — дверь не дома, а сейфа. За ней находился маленький вестибюль, а затем — вторая дверь, такая же крепкая.

Льюис продолжал объяснять:

— Всё здание защищено от взлома. Это единственный путь внутрь. Стеклянный проход был моей идеей. Любой, пожелавший вломиться в эти двери, будет обнаружен. Управление светом встроено в само здание — к нему нельзя добраться снаружи. По-моему, очень остроумно.

Распахнулась вторая дверь. Брэйдинг дотронулся до выключателя, и все вошли в ярко освещённую комнату, длинную, узкую, задрапированную от потолка до пола чёрными бархатными шторами. По бокам располагались витрины со стеклянными навершиями, а посередине, окружённый стульями, стоял похожий на старомодную лежанку длинный узкий стол, покрытый чёрной бархатной тканью. Обстановка в целом производила жуткое впечатление. Переход от сияния летнего вечера, где синеву моря и неба пронизывал золотой свет, был настолько велик, что вызывал нервное потрясение. В этой странной комнате горел яркий свет, но в его яркости не чувствовалось жизни. Впечатление, произведённое на Стейси три года назад, повторилось. Как и тогда, по спине пробежала дрожь, и возникло детское побуждение убежать прочь. Чьё-то дыхание взволновало волосы Стейси. Голос Чарльза пробормотал ей на ухо:

— Ритуальный зал…

Стейси едва не вскрикнула. Она не слышала, как он вошёл, и не знала, что за ней кто-то стоит. Она сдержала крик, но не смогла остановить дрожь, охватившую всё её тело.

Рука Чарльза опустилась на её плечо. Он снова пробормотал:

— Глупышка. Совершенно незачем выпрыгивать из собственной кожи.

Его рука излучала тепло сквозь тонкий шёлк платья. Прикосновение было мимолётным, но в душе Стейси мгновенно всё перевернулось. Кем бы ни был Чарльз, и что бы он ни совершил, но стоило ему прикоснуться к ней — и прошлое вернулось снова. Мысль промелькнула и исчезла. Стейси заставила себя выбросить её из головы.

Льюис Брэйдинг продолжал вещать, давая объяснения:

— Две двери слева от входа ведут в спальню Моберли и ванную комнату. Та, что по длинной стороне комнаты — в коридор к моим комнатам: спальне и лаборатории. А здесь, — он махнул рукой в направлении витрин, — очень интересная часть Коллекции: копии знаменитых камней. — Он остановился и процитировал, как и всегда в этот момент: — «Ты слишком дорог, чтоб тобой владел я[43]». — Застенчивые нотки, прозвучавшие в его голосе, превратили поэзию в каламбур.

Все вокруг столпились, чтобы посмотреть, куда указывает Брэйдинг.

— Это, конечно, всего лишь копии, без огня и блеска оригиналов. Звезда Юга, найденная в 1853 году в рудниках Богагана бедной негритянкой[44]. До огранки он весил двести пятьдесят четыре с половиной карата[45]. Как видите, он имеет лёгкий розовый оттенок и является одним из самых красивых бриллиантов в мире… Кохинур перед огранкой весил семьсот восемьдесят семь с половиной каратов, по словам Тавернье, который видел алмаз при дворе Аурангзеба[46]. Затем он подвергся повторной огранке, и его можно увидеть в королевской короне, которая хранится в Тауэре… Вот копия знаменитого алмаза Раджа Маттана. Он был найден на Борнео и весит триста восемнадцать каратов. И, как видите, имеет форму груши без единой грани.

Он продолжал перечислять алмазы. Низам. Регент, украшавший рукоять государственного меча[47] Наполеона Первого. Санси, потерянный на поле битвы Карлом Смелым[48], найденный швейцарским солдатом и проданный за два франка, а затем извлечённый из трупа верного слуги, который проглотил его, чтобы предотвратить попадание в руки воров. Пиготт. Орлов, по форме напоминающий половину яйца, некогда глаз известного идола. Треугольный Нассак. Знаменитый бриллиант Надежда, синий как сапфир.

Все эти сведения прерывалась вопросами и криками восхищения. Низкий голос Майры Констэнтайн прокомментировал рассказ о Санси:

— Ну, мне бы не хотелось носить вещь, извлечённую из мёртвого тела — не для меня, нет. Во всяком случае, я никогда не сталкивалась с драгоценностями. У меня для них никогда не имелось ни лица, ни фигуры — возможно, поэтому. Что будет со всеми этими красивыми штучками, Льюис?

Он ответил без улыбки:

— Я завещал эту часть моей Коллекции музею Ледлингтона. Она, конечно, представляет большой интерес, но не имеет особой денежной ценности.

На сером лице Брэйдинга ничего не отражалось. Без дальнейших комментариев он перешёл к следующей витрине и начал рассуждать о рубинах. Затем — к сапфирам, изумрудам, топазам, аметистам и к знаменитым гравированным камням.

Стейси уже слышала всё это раньше. У неё появилось ужасное ощущение, что произошёл некий сдвиг во времени — что они с Чарльзом пойманы и возвращены туда, где пребывали три года назад. Конечно, это была абсолютная бессмыслица. Единственное, что никто не может сделать с тобой — заставить тебя снова пережить прошлое. Она повернулась и сказала Чарльзу:

— Я хочу уйти.

Его глаза улыбнулись ей.

— Слишком живые воспоминания?

— Нет. Не хватает воздуха.

Он коротко рассмеялся.

— Льюис будет смертельно обижен — он ужасно гордится своим кондиционером. И ты знаешь, что хочешь увидеть настоящие сокровища. Это произойдёт в ближайшем будущем.

— Я не… не хочу…

— Дорогая, я обещаю поймать тебя, если ты упадёшь в обморок.

Стейси совершенно не выглядела собиравшейся упасть в обморок. Её щеки горели. Она резко отодвинулась от Чарльза, когда Льюис прошёл за бархатную штору и скрылся из виду. Джеймс Моберли последовал за ним. Через мгновение-другое все услышали, как распахнулась невидимая дверь, и вновь появились двое мужчин, неся в руках длинный поднос, покрытый чёрным бархатом и загромождённый драгоценными камнями.

Настал миг, приносивший Льюису Брэйдингу особую радость. Ему нравилось слышать, как у гостей перехватывало дыхание, он любил смотреть, как в женских глазах возникали трепет и жадность. Происходившее, конечно, было очень тщательно рассчитано. У этих ожерелий, браслетов, кулонов и колец имелось своё место на полках внутреннего сейфа, но когда Брэйдинг собирался показать свою Коллекцию, ему доставляло удовольствие произвести эффект тысяча и одной ночи.

Стейси снова ощутила руку Чарльза на своём локте.

— Изображают из себя нубийских рабов? Я всегда чувствую, что Джеймс и Льюис перехватывают через край. Но теперь в разговор вступает султан. Только посмотри!

Её глаза последовали за его взглядом. Джеймс и Льюис поставили сверкающий поднос в центре длинного стола. Взгляд Мэйды Робинсон устремился поверх узкой чёрной бархатной полоски, обрамлявшей поднос. Все последовали её примеру, но именно Мэйда застыла, будто статуя. Её чёрное платье сливалось с темнотой бархата. На этом фоне выделялись руки, шея и ослепительные медные волосы. Она наклонилась вперёд, положив руки на стол, и неотрывно смотрела на все эти блестящие камни. В какой-то момент Стейси почувствовала, что испытывает Мэйда. Ореховые глаза стали зелёными. И сузились. Стейси пришло на ум сравнение с кошкой, выслеживающей птицу. Ощущение прошло практически мгновенно, но вытерпеть его было почти невозможно.