Коюки сделала последний штрих, поставив точку, и с облегчением выдохнула, потянувшись. Мой взгляд задержался на её изгибах, почти не скрывавшихся тонким льняным платьицем. Я так привык видеть её в кимоно, свитерах и куртках, что сцена невольно завораживала. Конечно, мы регулярно видели друг друга без одежды, но совсем в другом контексте, и вообще, это другое. Правильная одежда подчёркивала красоту, чему я в очередной раз сполна убедился.

Кроме того, ей очень шло расслабленное выражение лица. Куда-то пропадала привычная колючая аура ощетинившегося дикобраза, и на контрасте девушка выглядела тем более располагающе.

— Не стоило отпускать Карин с позиции личной секретарши, — пожаловалась она, придвинувшись поближе и по-хозяйски улёгшись у меня на коленях. На автомате я начал массировать ей голову, отчего она чуть ли не замурлыкала. Чуть собравшись с мыслями, она продолжила: — У неё из вас троих самый красивый почерк. Я устала отвечать отказами всем, кто хотел украсть её у нас.

— Её талант не только в почерке, — ответил я, кивнув. — Поэтому, как только Карин нащупала свою волну, мы тут же запрягли её зубрить основные печати. Но я уверен, что попроси ты её искренне, и она напишет тебе под диктовку парочку писем.

— Ты же знаешь, что не всё так просто, — выдохнула Коюки, прикрыв глаза. — Девочка вырастает в мелкую вымогательницу. Она же работала писарем по вашей указке, а не по доброй воле, а между нами ведь «война».

— Скажи мне, я попрошу её тебе помочь, — пожал я плечами.

— Ничего ты не понимаешь. Это будет слишком неспортивно. Словно ребёнок, пожаловавшийся на друзей взрослому.

— Что насчёт Сая? — предложил я. — Он тоже натренирован в письме.

— Для этого его нужно сначала отыскать, — проворчала девушка. — Сидел бы он днями в библиотеке, как раньше, так нет. Теперь он любит гулять на природе.

— Но ты всё ещё держишь при нём часть моих зайцев, разве нет?

— Конечно. И они докладывают нам с Рогой в конце каждого дня. А ещё я могу спросить тебя или Карин проверить сигналы печатей… Но мальчик — твой пленник, а не мой подданный. Мне не комфортно пользоваться им таким образом, тем более посылать за ним кого-то, будто вызываю отчитываться о грехах ребёнка.

— Я тебя понял.

Мы немного помолчали, каждый думая о своём. Первой тишину нарушила Коюки.

— Сколько тебя не будет на этот раз?

Её голос почти не дрожал.

— Недели три-четыре, — признался я.

— Постарайся успеть к премьере фильма, — сказала тихо девушка. — Даймё Огня собрался организовать по просьбе жены целый фестиваль. Мне бы не хотелось объяснять, почему один из главных актёров, поймавших взгляд мадам Сидзими, пропадает где-то в другой стране.

— Всё будет хорошо, сестрёнка, — ответил я мягко, поглаживая её голову. От меня не укрылись её невысказанные переживания. — Я ни за что не пропущу наш большой день.

— Ты же к чему-то готовишься, я чувствую, — прошептала Коюки, посмотрев мне в глаза.

— …Вскоре мир начнёт меняться, резко, необратимо. Я просто планирую воспользоваться хаосом для достижения своих целей. Не смотри на меня так, — мягко попросил я, нежно погладив сдерживающую слёзы девушку по щеке. — Мы ведь не расстаёмся. Да и пока что я никуда надолго не ухожу. А в будущем, пусть я и буду часто занят, никто не запрещает нам время от времени встречаться. В худшем случае, воспользуйся положением и устрой себе отпуск. Снег уже давно вышел из положения, где без нас страна развалится при первой же возможности. К тому же, подданные тебя обожают и требуют новых ролей. Боюсь, лишь Танака и твоё решение могут спасти нас от бунта.

Смех Коюки прозвучал похожим на всхлип.

Тем вечером её прикосновения отдавали отчаяньем. Поцелуи чего-то требовали. Я отвечал лишь заботой и лаской, каждый раз по новой успокаивая девушку. Когда она наконец вымоталась и облегчённо заснула, неряшливо закутавшись в украденное одеяло, я ещё долгое время смотрел на луну за окном, раздумывая о будущем, настоящем и прошлом.

— …А здесь нужен чуть выше угол. Да, именно так. Какая умница! — Воскликнула Мадока радостно, скармливая раскрасневшейся от избытка комплиментов Карин очередную печенюшку.

…Что за несправедливость? Где знакомый мне армейский сержант? Где десятки тысяч скрупулёзных повторений, и хлёсткие удары указкой по пальцам в случае ошибок?

Судя по сочащемуся из Хоноки возмущению, не я один ощущал вселенскую несправедливость. Обменявшись взглядами, я почувствовал, как мы преисполнились солидарности друг к другу.

Прекрасный момент единения родственных душ прервала учитель.

— Какие же вы ещё дети, — вздохнула она. — Для каждого человека нужен свой подход. Ситуацию Хоноки я не знаю, но с Хаку, например, мягкая рука бы не сработала. Он был слишком пассивен, слишком противился рутине, пока мечтал о недостижимых вещах. Смотрел лишь в небо, забывая следить за тем, как шагает по земле. Поэтому я вбивала в него полезные привычки…

— И сделали из меня грёбанного трудоголика, — вставил я недовольно.

Учитель лишь снисходительно улыбнулась.

— Полезное качество, не правда ли? Или скажешь, что оно тебе не пригодилось?

Мне оставалось только раздражённо цокнуть языком и отвернуться. Пусть мне и не сильно хотелось этого признавать, но без привычки постоянно заниматься чем-то полезным или активным я не представляю, как бы дожил до этого момента.

— Карин-чан же, наоборот, изначально склонна к труду. Помимо мотиваций вроде оправдания ваших ожиданий, — добавила Мадока, погладив расплывающуюся от псевдо-материнской заботы девочку по голове. — Её порывы нужно контролировать, поощрять и ограничивать, чтобы она не перенапрягалась.

— Иными словами, диаметрально противоположные с нашими методы, — заметила Хонока, нахмурив брови.

— Ох, вы были на правильном пути, — успокоила женщина. — Уверена, что рано или поздно, но вы бы догадались сами. Тем более, почти никто не способен сходу разобраться в такой сложной сфере, как воспитание ребёнка.

— …не ребёнок… — вяло возразила Карин, не предпринимая никаких попыток освободиться от рук Мадоки.

Я подозревал, что помимо озвученной причины, большую роль в ситуации играла преемственность. Ученик твоего любимого ученика становился близким человеком, на уровне милого внука, или, как в данном случае, внучки. Правило это было не железным, но уважаемым среди шиноби.

Позже, по секрету Карин сообщила мне, как ей виделась учитель. Сломанный калейдоскоп красок, постепенно обретающий форму стеклянной бабочки. По смутным объяснениям девочки, она доверяла Мадоке, но только потому, что женщина приняла Карин, как своего человека. Иначе, мол, её чакра слишком пугающе двигалась.

Я лишь кивнул в ответ на наблюдения девочки. Да, примерно так я учителя себе и представлял. Без образов бабочек, разумеется. Интересно, что это символизировало.

— Ты так и не пояснил мне, как собираешься добраться до нужного места за такой короткий срок, — напомнила мне Мадока, облокотившись на край стены крепости. Сейчас она больше всего напоминала туристку, впервые выбравшуюся на лыжный курорт, в розовенькой курточке и шапке, с интересом разглядывающую скучные на вид окрестности.

Вместо ответа я в очередной раз проверял снаряжение. На удивление тёплый на ощупь металл брони чакры был скрыт под просторной накидкой хаори. Свитки с заготовленными Хонокой печатями раскиданы по карманам, один большой закреплен на поясе. Таскать с собой вещи, неспособные превратиться вместе со мной в стихию, было непривычно, даже неуютно. Меня преследовало чувство неудобства, словно от плохо разношенной обуви. Но к этому стоило привыкнуть. Слишком много сил и ресурсов мы вложили, чтобы отказываться от явного преимущества. Тем более, я не знал, как Гидрификация себя поведёт в схватке с Третьехвостым, и не мог полагаться лишь на неё.

Нагрузочную Историю я снял заранее, на всякий случай. Её эффект уже какое-то время будто упёрся в стену, замедлив постоянные улучшения организма, но форму она поддерживала, как всегда, замечательно, поэтому я не спешил что-то с ней делать. Мой разум давно привык к лёгкому чувству эйфории после снятия Истории, а проблемы с контролем силы или скорости перестали быть актуальны.