Ноябрь и декабрь прошли, наступил январь. Сегодня было седьмое, Рождество по нашему канону, но я не праздновал — никто бы этого не понял. А отпраздновал я вместе со всеми, католическое. А потом еще Новый год в клубе, на празднование которого снова собралась вся Семья.

За окнами офиса Лански на Деланси-стрит валил снег, практически сразу же превращаясь в лужи воды. Думаю, я никогда не привыкну к этой зиме. Температура около нуля, если считать по Цельсию, и снег то идет, то нет, иногда светит солнце. И ветер с океана задувает противный при этом.

И вроде бы тепло и относительно комфортно, но все-таки хотелось бы человеческую зиму. Хоть в Канаду езжай, честное слово, вот там-то сейчас снег во все поля.

Мы с Лански сидели за столом, заваленным гроссбухами. Передо мной лежали счеты, которыми мне пришлось научиться пользоваться, он же считал все в уме, и я даже не перепроверял за ним, потому что знал, что Лански никогда не ошибается. А местами валялись стопки наличности, которые предстояло разнести по разным каналам, прежде чем они превратятся в пригодные для легального использования.

Но все-таки занятие было приятное. Мы считали деньги, и это были реальные бабки — Семья заколачивала столько, сколько никогда раньше, бизнес шел хорошо, и часть из этих денег была лично моими. Но естественно я не собирался чахнуть над ними, как Кощей над златом, совсем даже наоборот. Сейчас лучшее время для того, чтобы вкладываться, а у меня еще и были планы на это. Великая депрессия открывала окно возможностей.

— Итак, — сказал Мейер, поправляя очки. Сверился с последними цифрами в своем блокноте и проговорил: — Если суммировать все с ноября, получается три миллиона сто тысяч. И это только легальные бабки, Чарли. Представляешь себе?

Я присвистнул, хотя эта цифра не особо меня удивила, особенно если учесть, сколько всего мы успели наворотить за последние месяцы.

— Твое решение выкупить «Джек Дэниелс» и «Олд Таб» было отличным, — он покачал головой.

— Ага, — кивнул я. — А вот решение делать газировку сейчас было идиотским.

Да, мы достроили пару корпусов и завезли туда оборудование для того, чтобы производить газированные напитки. Главное — на заводах был источник воды, хорошей воды, а для газировки — это самое важное. Потому что если вода дрянь, то не получится.

— А ты чего хотел, составить конкуренцию «Кока-Кола Компани»? — он усмехнулся. — Зато у нас есть спирт, который идет на наши нужды. К тому же мы продаем его через аптеки. Да и газировка продается.

— Ладно, хрен с ним, — махнул я рукой. — Все равно основные бабки пойдут только когда сухой закон отменят. Вот тогда будем зарабатывать настоящие деньги, к тому же они сразу же будут чистыми. И наши бары не будут простаивать.

— Ты так уверен, что его отменят? — спросил Мейер.

— Да, — кивнул я, подумал немного, после чего сказал. — На самом деле я сам эту идею Рузвельту и предложил.

— Зачем? — спросил он.

В какой-то мере он был прав. Сухой закон позволял нам задирать цены, правда и издержки были высоки. И давал сверхприбыль. Другое дело, что любому дураку понятно, что долго это продолжаться не может.

— Потому что так надо, — спокойно ответил я. — Он бы все равно его отменил, бизнес бы лопнул, и мы бы лишились источников дохода. А так у нас есть эти заводы. Мейер, ты мне доверяешь?

— Доверяю, — кивнул он. — Ты с самого начала твердишь, что запрет отменят, еще до того, как познакомился с Рузвельтом. А ты, как мы оба знаем, знаешь будущее, пусть и пытаешься открещиваться от этого. А значит, так оно все равно и было бы.

— Ладно, — ответил я, повернулся в сторону, в пустующий угол, который обычно занимал один из наших друзей. Не выдержал и вздохнул.

— Что, скучаешь по нему? — понимающе улыбнулся Мейер.

— Скучаю, — кивнул я. — Никогда не думал, что буду, а тут, получается, скучаю.

— Ну, он обаятельный, — сказал Лански. — И взялся за дело крепко, отчеты высылает письмами практически каждую неделю. И, что меня немало удивляет, держится в рамках бюджета.

Багси уехал из Нью-Йорка на Кубу, причем, похоже, перебрался туда окончательно. Он хотел лично проконтролировать строительство своего детища — «Фламинго». Но мне очень быстро стало не хватать его энергии, идиотских шуток и способности разрядить напряженную атмосферу одной удачно брошенной фразой.

— Мне его тоже не хватает, — кивнул Лански с легкой улыбкой. — Хотя признаю, без него дела идут спокойнее. Ладно, дальше. Твоя доля с «Ван Хельсинга» пришла. Фильм собрал шесть миллионов. Кстати, скоро в прокат пойдет «Дракула» от «Юниверсал», но ему достанется только объедки собирать. Твоя доля — чуть больше миллиона долларов. Понятия не имею, как ты вырвал право первого доллара, если уж совсем честно.

— А как бы я его не вырвал, если я полностью оплатил производство, — мне оставалось только хмыкнуть.

Кстати, киношники на этом не успокоились. Четыре с лишним миллиона полученной выручки, если вычесть мою долю сразу, позволили киностудии избежать банкротства, и теперь они решили крепко взяться за дело. Свернули производство пары своих картин и начали съемки «Проклятия Аннабель». И денег им естественно не хватило. Да, мне снова пришлось вложиться, около двухсот тысяч, которые я взял из собственных денег — Семью тут замешивать не стоило, тем более что делиться я не собирался. И получил в конечном итоге те же двадцать процентов, только уже за вычетом расходов. Это принесет меньше, конечно, но тоже деньги.

Но это был, конечно, успешный эксперимент. А для «Ван Хельсинга» уже готовили сиквел, правда, без моего участия, и я там шел просто продюсером, сценария писать не стал. И моя доля была всего десять процентов.

Но это имело и другую ценность — вход в кинобизнес. Теперь я мог приехать в Лос-Анджелес и попасть в любую тусовку, как продюсер, и как человек, написавший сценарий хита, который получил кратную окупаемость.

— То есть с учетом фильма у нас есть четыре миллиона, — я потер глаза — все-таки одно дело просто читать газеты, а совсем другое — сидеть и вглядываться в цифры. Устал. — И еще два миллиона грязных денег у нас было в запасе, если я верно помню последнюю сводку. Плюс золото в Канаде. Я все правильно помню?

— Правильно, — подтвердил Лански. — Если считать все, то у нас около четырех миллионов чистыми, два миллиона грязными и миллион долларов в золоте. Еще около пятисот тысяч в акциях, хотя тут я не уверен, что ты прав — DOW падает, и они понемногу обесцениваются. Хотя спорить не буду — твое решение насчет этих компаний логично. Золото ты сказал не трогать, а все остальное можно инвестировать.

— Надо подумать, — ответил я.

Поднялся, подошел к окну, открыл форточку, помня о том, что Лански не очень любит запах сигарет. Достал пачку, сунул одну в зубы, прикурил. Выдохнул на улицу и увидел, как ветер тут же подхватил дымок и унес его в сторону.

На самом деле это было не все, чем мы занимались. Мы открыли детские сады, около трех десятков по всему городу. Но тут уже начали с пилотов — сперва один открыли, потом три, а в декабре довели их количество до этого самого десятка. А теперь до трех.

Зато матери теперь могут работать, а на прошлой неделе в «Таймс» про меня опять написали хвалебную статью, какая-то суфражистка. Она сказала, что я — человек, который позволил женщинам снова работать наравне с мужчинами в это тяжелое время. А в «Дейли Ньюс» вообще было что-то о том, что меня назвали святым покровителем работающих женщин города. На самом деле детских садов было уже достаточно, но вот младших групп и яслей почти не было. В этом и дело.

В общем, не удивлюсь, если меня скоро на руках носить начнут.

Я усмехнулся этой шутке, несмотря на то, что мое имя превратилось в нечто вроде городской легенды, символ надежды посреди затянувшегося кризиса. И мне порой становилось не по себе от того, насколько нарисованный образ расходился с реальностью дел, которые я творил. Ведь были и мелкие разборки, и сломанные кости, и даже пара убийств. Не заказных, а случайных, ну и один раз приговорили одного совсем обнаглевшего урода — две пули в голову, и одна в пах.