— Значит, будем действовать по-старому? — спросил Кампанья.

— Не совсем, — Капоне покачал головой. — Мы будем действовать умно. Королевская полиция действительно может возбудиться, если мы начнем стрелять на улицах и взрывать машины — Лаки предупреждал меня об этом. Будем действовать умнее. Отправь людей в Гамильтон, в Онтарио. Если надо, привлеки из Чикаго, а я поговорю с нашими партнерами в Нью-Йорке, им тоже интересен будет перехват маршрутов и сниженная комиссия перевозчиков. И пусть последят за Рокко какое-то время. Чтобы сделать все быстро и четко.

— То есть Перри пойдет первым? — спросил Кампанья.

— Перри первым, — кивнул Капоне. — Он… — Аль поморщился. — Слишком шумный. Остальными дадим шанс одуматься. Может быть, мы еще соберемся здесь меньшим составом и сможем договориться.

Они явно приняли его не за того, пусть и знали, кем он был раньше. Но воспринимать его как дойную корову, как простого лавочника не стоит. Он — босс, мать его, и всегда останется боссом.

Дорога от поместья Кастро до тренировочной базы заняла всего несколько часов, и когда мы добрались до лагеря, солнце как раз было в зените. Но там было не так жарко — во-первых, мы поднялись в горы, а во-вторых, на территории лагеря было достаточно деревьев для того, чтобы обеспечить тень.

На самом деле мне не терпелось увидеть его собственными глазами, и я бы вообще первым делом туда поехал. Все-таки до этого я только отчеты телеграммами получал, а тут вот такое вот зрелище.

За это время рабочие на территории нескольких объединенных плантаций, да еще и захватив землю между ними, построили достаточно высокий забор, ворота которого выходили как раз к дороге, ведущей в гору. А для связи мы использовали, самое смешное, голубей. Ветераны Первой мировой еще помнили, как в окопах им приходилось отсылать почтовых голубей для того, чтобы они сообщали о смене ситуации на поле боя.

Вот и сейчас, судя по тому, что Донован в новенькой военной форме, сшитой по подобию современной мне российской, встречал меня, голубь до места добрался. Гарсия остановил машину, я вышел, шагнул к нему навстречу, и он сразу же протянул мне руку.

— Чарли, — сказал он. — Добро пожаловать в лагерь. Наверное, не терпится его увидеть?

— Это уж точно, — ответил я.

— Тогда пойдемте, — он повернулся и кивнул часовому на вышке около ворот. Они тут еще и какое-то подобие фортификаций успели возвести, хотя скорее для порядка несения службы, чем для реальной защиты — кому нужно атаковать эти никому не нужные земли?

Гарсия, Марчелло и охрана двинулись следом. А я оказался на территории, застроенной ровными рядами одинаковых казарм, выстроенных из легких местных материалов, но самое главное — дающих защиту от солнца и дождя. Были тут и широкие навесы, и окна, которые обеспечивали приток свежего воздуха.

— У нас сейчас время отдыха, — сказал Билл. — В такую жару заниматься нет вообще никакой возможности. Начинаю понимать испанцев с этой их сиестой в середине дня — если у них хоть немного такая же жара, то выйти в нее в поле означает немедленную смерть.

— Традиции идут из глубины веков, Билл, — ответил я.

Тем не менее, нельзя было сказать, что люди бездельничали. Кто-то чистил оружие, кто-то таскал какие-то ящики, а из глубины лагеря, места, где, наверное, находилась лагерная кухня, пахло готовящейся пищей. Надо будет попробовать, чем тут кормят моих солдат.

Ну да, правильно, это же мои солдаты, я им плачу, а они будут проливать за меня кровь. И свою, и чужую.

— Как настроение у людей? — спросил я у Донована.

— Лучше, чем я ожидал, если честно, когда мы их в эту жару везли, — ответил он. — Зарплату мы им выдаем, но тратить ее тут некуда, так что все лежит в сейфе, все подсчитано. Кормим. Дисциплину прививаем, естественно, но им это привычно.

— Заглянем внутрь? — спросил я, кивнув на одну из казарм.

— Пожалуйста, — кивнул Донован. — Это же все ваше.

Я толкнул дверь, вошел в казарму и обнаружил ровные ряды кроватей, покрытых циновками, и сундуков, в которых мои вояки, очевидно, хранили личные вещи. Там группа парней играла в карты прямо на одной из кроватей. Когда мы вошли, и один из них увидел полковника, то все тут же подскочили, и каждый отдал воинское приветствие.

— Вольно, — сказал Донован. — Это мистер Лучано, тот самый человек, который все это организовал.

— Сержант Грэм, — сказал один из них, покрытый шрамами и с отсутствующим кусочком носа — по-видимому, в настоящей мясорубке побывал.

— Как идет служба, сержант? — спросил я.

— Лучше не бывает, сэр, — ответил он. Похоже, что местным уже успели напомнить о военной дисциплине. Ну это и хорошо, армия — это всегда лучше, чем вольница. — Деньги копятся, раз в две недели привозят письма с родины. Жена пишет, что содержание на семью тоже исправно приходит, новую печь на кухню купили, смогла нормально одеть детей на лето.

— Рад это слышать, — кивнул я.

— Спасибо вам за все, сэр, — кивнул он.

Я жестом показал Доновану, что хочу пойти дальше, и мы вышли на улицу. Я остановился под навесом около парня, который собирал и разбирал винтовку. Раз за разом, как будто хочет выучить свое оружие наизусть. Хотя подозреваю, что тут дело было в другом — его просто наказали за какую-то провинность.

Моложе остальных, кстати говоря, примерно моего возраста. Скорее всего, успел повоевать перед самым концом войны. Но тут все воевали — ясно было сказано, чтобы невоевавших не брать.

— Как вас зовут? — спросил я.

— Рядовой Мартинес, сэр, — ответил он, остановившись.

— И чем занимаетесь, рядовой Мартинес?

— Прохожу дополнительный урок по боевой подготовке, — ответил он, покосившись на полковника. — Изучаю свое оружие.

Мартинес. Мексиканец, значит.

— Откуда?

— Из Техаса, сэр, — ответил он. — Мексиканец по отцу, приехал в Нью-Йорк на заработки.

— И как вам здесь?

— Честно, сэр? — он на секунду замялся. — Лучше, чем в Америке. Там на меня косо смотрели из-за фамилии и не давали работу. А тут всем плевать, лишь бы умел стрелять и приказы выполнял.

Что ж, значит, что моя установка по поводу полной расовой терпимости работает. Наверное, еще сработало то, что эти казармы им тут строили гарлемские негры, и построили все на совесть. Но там вообще работящие парни сейчас живут, им только дай работу. Это лет через семьдесят их развратят пособиями, наркотой и прочей дрянью.

— Испанский знаешь? — спросил я.

— Знаю, — кивнул он.

— Это хорошо, — я повернулся к Биллу и сказал. — Тех, кто знает испанский, выдели особо. С местными лучше общаться на их языке.

— Да, у нас таких немного, но они учат остальных.

— Тут и учебные классы есть? — спросил я.

— Есть, конечно, — кивнул он. — Пойдем, покажу, Чарли.

Мы двинулись дальше, лагерь жил, дышал, иначе и не скажешь. Все-таки тысяча человек собралась на не очень большой территории. Учебный класс же оказался простым, мебели практически не было, только матрасы валялись, да кое-какие учебники.

— Тех, кто не научился писать и читать, учат тут, — сказал Билл. — Еще изучаем испанский, ну и кое-какие занятия по тактике. Плюс отдельные курсы для офицеров.

Я покосился на него. Ну почти военная часть, где я проходил службу, нас на занятиях еще учили угол целика на Калашникове выставлять, ну и прочему полезному. Так задумаешься, уж не попаданец ли русский он сам, если сумел выстроить такую структуру. Правда, что-то частенько я вижу людей, похожих на тех, кто переместился из будущего — сам такой, вот всех подряд и начинаю подозревать. А может быть, дело в том, что на самом деле на всех армейских базах вот так.

— Испанский зачем? — уточнил я.

— Ну ты ведь после переворота собираешься и кубинцев набирать? — спросил Донован и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Я до этого был в курсе насчет состояния их армии, а сейчас посмотрел еще — жалкое зрелище на самом деле. Так что учить их придется всерьез, и потребуются инструктора. Вот их мы и готовим.