— Америка фактически и так управляет Мачадо, Анхель, — сказал я. — И с этим ничего не сделать, освободиться без другого крупного союзника не получится. Все, что можно тут предпринять — это найти другого покровителя. Но Мачадо — тиран, он лишает свободы жителей острова, и ничего не может сделать с кризисом. Мы же сможем.

Я набрал дыма в рот, выдохнул в сторону. Анхель молчал, судя по всему, ждал продолжения.

— Ты спросишь у меня, есть ли тут у меня свои интересы. Естественно есть, я же не дурак. И ты прекрасно знаешь, потому что на самом деле следишь за новостями, о том, что я вложил большие деньги в Гавану. Да и про стройку ты знаешь, не так ли?

— Как и о том, что ты привез туда черных из Нью-Йорка вместо того, чтобы дать работу местным, — кивнул он.

— Местным я и так даю работу, в моих заведениях работают местные. Но я могу сделать так, что Куба перестанет быть всего лишь одной большой сахарной плантацией, что деньги потекут сюда. Да, это будет место отдыха для американцев, но они принесут с собой доллары — те самые доллары, которыми я расплачиваюсь с тобой за сахар, и ты их берешь. Так если ты так ненавидишь американцев, почему же ты берешь мои деньги, Анхель?

Я специально слегка спровоцировал его, чтобы вывести на откровение, чтобы узнать, что именно он скажет. Кастро умел держать лицо, но опытным переговорщиком не был.

— Чарли, в прошлый раз ты говорил иное, — сказал он. — В прошлый раз ты говорил, что сам родом из страны, которую всю историю угнетает север.

— Да, — подтвердил я. — И я не отказываюсь от своих слов. Сицилия — моя родина, и она живет под гнетом севера. И следующее, что я планирую сделать — это освободить ее. Вот и все.

— Что-то мне подсказывает, что для этого нужна армия, — сказал он.

— Нужна, — кивнул я. — И она у меня будет. К тому времени, как понадобится, будет.

— Что ж, — он зажал сигару губами, пыхнул пару раз, после чего сказал: — В прошлый раз ты объяснил свои мотивы. Попробуй объяснить их мне на этот раз.

— Мне нужна Куба для моих дел, — пожал я плечами. — Я вкладываю деньги, и мне нужна стабильность, предсказуемое правительство, которое не будет подавлять волнения кровью, из-за чего поток туристов рано или поздно прекратится. Или из-за которого рано или поздно начнут линчевать американцев. Не ты один их ненавидишь.

— Но что-то мне подсказывает, что это не все, — заметил он.

— Ты читал новости из Нью-Йорка? — спросил я.

— Читал, — кивнул он. — И читал о благотворителе Чарльзе Лучано. Ты хочешь сказать, что хочешь, чтобы простым людям жилось легче?

— Да, — кивнул я. — Ты удивишься, но я верю в Бога. И считаю, что хорошие дела зачтутся мне на том свете. С учетом всего того, что я натворил раньше. Ты ведь прекрасно знаешь, кем я был.

Он задумался. В это время, в отличие от двадцать первого века, вера в Бога была еще аргументом. И именно поэтому я напирал на нее — ходил в церковь сам и таскал туда других мафиози. Для них, правда, больше, чтобы они понимали, что клятву, которую они дали, нельзя нарушить, иначе их души будут гореть в аду.

— Интересный же ты человек, Чарли, — он хмыкнул. — Но объясни, зачем тебе я — простой плантатор?

— В том-то и дело, что я вижу не простого плантатора, — я улыбнулся. — Хотя бы потому что ты выращиваешь не только сахар, как твои соседи, на чем они и погорели, когда цены на сахар и мелассу упали. Я думаю, что ты мог бы занять место в правительстве, стать, скажем, министром сельского хозяйства, распространить свой опыт на весь остров. У людей будет больше дешевой еды, они перестанут голодать, фермеры получат деньги и заживут лучше. А там, кто знает, может быть кризис закончится, и еда снова пойдет за рубеж. И тогда денег станет еще больше.

Кастро задумался, явно задумался. Снова пыхнул сигарой, а потом спросил:

— А мне это зачем? Это ведь риск. У меня дети, у меня женщина беременная, я живу спокойно, и меня никто не трогает.

— А разве тебе не хочется для своих детей лучшего будущего? — чуть надавил я на него.

Да. Не мог же я ему сказать, что именно его дети — Фидель и Рауль, который родится в этом году, перевернут Кубу вверх дном, скинут Батисту и выпрут отсюда весь американский бизнес. А иммигранты, которые побегут отсюда, займутся чертовой наркотой, которую я собирался не просто запретить, я собирался с ней бороться. Даже объединившись для этого с правительством, если придется.

— Кому не хочется лучшего будущего для своих детей, — проговорил он. — Я едва читать и писать умею, хорошо хоть английский выучил. И я сделаю все, чтобы мои дети такими не были. Ладно. Что конкретно ты предлагаешь?

— Присоединиться к нашему делу, — сказал я. — У нас есть поддержка в армии, есть люди, которые смогут провернуть все за одну ночь. У нас есть человек, который однажды уже управлял этой страной.

— Кто? — быстро спросил Кастро.

— Марио Менокаль. И он готов сделать это снова, прислушиваясь к людям, которые посоветуют ему, как вести более разумную политику. Но мне нужны влиятельные люди. Ты пользуешься уважением среди фермеров и землевладельцев, тебя слушают тут, в Орьенте. У тебя есть люди, которые смогут вооружиться и сделать то, что нам нужно, тут, пока мы будем действовать в Гаване.

Кастро снова отпил из своего бокала. На самом деле он уже согласился, пусть пока и не понимал этого.

— А что будет с моей семьей, если дело провалится? — спросил он. — Я не могу рисковать своими детьми ради твоих амбиций, Чарли. Просто не могу.

— Ну во-первых, провала быть не должно, — ответил я. — Я вложил слишком много ресурсов и слишком много времени в это дело, чтобы допустить провал. Вопрос будет только в том, как быстро мы это сделаем, и сколько крови прольется. В идеале все должно пройти вообще бескровно. Но если что-то пойдет не так, я гарантирую, что переправлю твою семью в США и обеспечу их всем необходимым. Если понадобится — выучу их в школе, в университете, сделаю достойными членами общества. И знаешь, что я сейчас тебе скажу?

Я вдохнул сигарный дым, выдохнул, и продолжил:

— Я настолько верю в успех этого дела, что привез сюда своего сына. Ему два с половиной месяца, и он тут, я не оставил его в Нью-Йорке.

— Вот как? — спросил он.

— Вот так, — ответил я.

Анхель подумал еще немного, после чего вдруг протянул мне руку и проговорил:

— Хорошо, Чарли. Я согласен. Министр сельского хозяйства. И возможность реально влиять на политику нового правительства.

— Ради этого все и затевается, — кивнул я и пожал ему руку.

— Что нам делать дальше? — спросил он.

— Приезжайте в мое поместье в Гаване в следующее воскресенье. Мы соберемся все вместе и обсудим детали плана более подробно.

— Буду, — кивнул он. — А теперь просто выпьем. Кубинское гостеприимство не позволяет мне отпустить гостей голодными и трезвыми.

Я повернулся к Гарсии, который за весь разговор не проронил ни слова, он кивнул. Ну, он знает специфику местных лучше меня, и если он согласен, значит, все в действительности прошло хорошо.

Кастро снова разлил ром, мы взяли по стакану, и я проговорил:

— За наш успех. И за новую Кубу.

Встреча была назначена в отеле «Форд», в конференц-зале, где когда-то наверняка встречались промышленники, а теперь вот мафиози. Капоне специально назначил встречу здесь, более того, это место пришлось продавить. Если бы он захотел, никто из делегатов от других банд не вышел бы отсюда живым, потому что в здании было пятьдесят членов «аутфита». И чтобы вызволить своих, местным пришлось бы брать его штурмом, из-за чего пролилось бы очень много крови.

Но сегодня Аль не собирался делать ничего такого, он собирался поговорить. Не столько потому что собирался договариваться, потому что местные боссы уже показали себя недоговороспособными, сколько потому что хотел показать остальным — он сделал все, что мог.

Капоне пришел в конференц-зал заранее и ждал вместе с Луи Кампаньей. Потом появился Рокко Перри в сопровождении двоих своих людей, коротко кивнул вместо того, чтобы нормально поздороваться, и уселся за стол, даже не сняв шляпы. Потом пришел Гарри Дэвис, он поздоровался со всеми за руку и сел с другой стороны стола. Ну а последним пришел невысокий седоватый мужчина по фамилии Айзенберг, он был лидером объединения из нескольких мелких банд, и занимались они не столько алкоголем, сколько рэкетом и проституцией. Но он и его пригласил.