И я понял, что что-то пошло не по плану. Вот прям совсем не по плану.

— Что случилось? — спросил я. — Ну?

— Дон Лучано, — он сумел выдавить из себя, а потом схватился за грудь. — Дон Лучано, беда случилась.

Да это и так понятно было, вопрос только в том, что именно произошло. Я вдохнул, задержал дыхание, досчитал до четырех, выдохнул. Меня самого начинала накрывать паника, уж в слишком сильном напряжении я провел последние часы.

— Да что случилось-то, мать твою? — спросил я, шагнув к нему и просунув руку через прутья решетки ворот, схватил его за плечо. — Что случилось?

— Менокаль, — ответил он, посмотрел на меня и неожиданно ясно проговорил: — Менокаля арестовали, дон Лучано.

Я закрыл глаза. Твою ж мать.

А потом паника вдруг отступила. У Менокаля, в общем-то, особо роли в военной части переворота и не было, он был лицом, которое должно было выступить по рации и поучаствовать в обращении к правительству Соединенных Штатов и других стран. Проблема была в другом — он знал все детали, и его люди должны были участвовать в боях. И если он рассказал…

Ладно, об этом лучше не думать.

— Хосе, — сказал я. — Давно его взяли?

— Около часа назад, дон Лучано, — ответил он. — Дон Гарсия отправил меня сразу, как только узнал.

— Кто-то нас сдал? — спросил я.

— Не знаю, — Хосе покачал головой, он все еще хватал ртом воздух и никак не мог отдышаться. — Дон Гарсия сказал, что взяли внезапно, прямо дома и без объяснений. Может просто…

— Где он? — спросил я.

— Его увезли в Ла-Кабанью, это дон Гарсия сказал точно.

— Рядовой, — повернулся я к ближайшему из солдат. — К Джексону сейчас же. И пусть немедленно отправляет мотоциклиста к полковнику. Мы начинаем прямо сейчас, ждать не будем.

Если тревогу по всему гарнизону еще не объявили, значит, Менокаля пока не сломали, может быть из подозрений взяли, или еще что-то, потому что иначе уже по всему городу стрельба бы шла, а пока тихо — та самая тяжелая гнетущая тишина, которая и не давала мне покоя.

— Еще одного отправить к «Лакис» прямо сейчас, — сказал я. — Пусть Бен берет столько людей, сколько сможет, и берет под охрану наши объекты. Мы начинаем.

Я постоял еще немного и понял, что и сам в стороне остаться не смогу в любом случае. Тонкое место, а где тонко, там и рвется, это я еще давно из русской пословицы запомнил. Ну и какие еще у меня варианты есть, кроме как ехать самому?

Не знаю, будет с этого толк или нет, но…

— А мы — садимся в машину и едем к Ла-Кабанье, — сказал я. — Туда, где наши стоять должны.

Приказы выполнялись мгновенно. Мотоциклист практически сразу же уехал со двора и рванул куда-то в ночь, потом уехала машина, а потом мы сели во вторую и погнали через темные улицы Гаваны туда, где над водой возвышались старые испанские крепости. Которые охраняли вход в порт три с лишним века, потеряли хоть какой-то военный смысл, но все еще стояли на месте.

Крепость Ла-Кабанья возвышалась над гаванью массой старого камня, и освещена она оказалась лишь несколькими редкими фонарями у главных ворот. Вот там-то должен был дежурить караул. Ну и какие-то силы еще внутри должны быть. Только вот если по моей задумке они должны были быть расслабленными и привыкшими к легкой необременительной службе, то черт его знает, кто там должен был находиться сейчас.

Мы остановились заранее и пошли пешком через улочки, пока нас не перехватил караул из людей моей же ЧВК, которые готовились к нападению.

— Стоять! — приказал один из них, вскинув свою винтовку, но потом разглядел мое лицо и форму на моих спутниках, и проговорил. — Мистер Лучано? Что случилось?

— Наш человек сейчас в крепости, и нам надо его вытащить, — сказал я. — Прямо сейчас. Отведи меня к командиру.

Еще полминуты ходьбы по темным улочкам, и передо мной появился небольшой отряд, из десяти человек. Одного из них я знал — это был армейский капитан, который и должен был командовать захватом крепости.

— Мистер Лучано? — спросил он с явным удивлением и тут же добавил. — Вам здесь не место.

— Обстоятельства изменились, — сказал я. — Менокаля арестовали. В крепости уже могут быть в курсе о том, что мы идем сюда. Действовать надо прямо сейчас.

Капитан на секунду замер, обдумывая ситуацию. С точки зрения сбережения людей, наверное, в действительности сейчас надо было отойти и взять крепость в осаду. Вопрос только в том, что там успеют сделать с Менокалем, не сдаст ли он нас всех, и не дойдет ли это до Мачадо. И чем все кончится тогда.

И почему же все-таки его арестовали? Кто-то сдал нас, кто-то сдал то, что он сам готовился к революции, или просто для профилактики? Потому что настроения на острове стали острее, потому что стали наглеть студенты, да и вообще кто-то просто сказал ему, что бывший президент может представлять угрозу? Черт его знает.

— Действуем, — кивнул капитан. — Вам, мистер Лучано, лучше остаться в тылу.

— Договорились, — ответил я. — Останусь тут.

В общем-то, в планах у меня лезть под пули самому не значилось. Как минимум потому что у меня из оружия один пистолет с двумя магазинами, а мои люди экипированы и вооружены гораздо лучше. И даже гораздо лучше, чем местные солдаты.

Они двинулись вперед, а я остался позади, на темной улочке. Очень хотелось прикурить, но даже дураку было понятно, что этого делать нельзя — огонек точно увидят со стен, из бойниц, или где там сидят кубинцы.

Не выдержав, я все-таки сел за зданием так, чтобы меня видно не было, похлопал себя по карманам и вспомнил, что раздал пачку сигарет караульным, когда был в посольстве. Вот так вот, то есть даже курить нечего, остается только ждать. Со мной остался только тот солдат, что приехал со мной от посольства. Не то чтобы обеспечивать безопасность, скорее всего в десятки раз отработанном плане штурма Ла-Кабаньи ему не нашлось места. Все-таки он должен был выполнять совсем другую задачу совсем в другом месте.

Наступила тишина. Потом где-то вдалеке пролаяла собака. Я замер — не караульная ли, не поднимет ли тревогу, но нет, никаких криков следом, ничего подобного. Обычная дворняга, наверное.

Я так и сидел на корточках, прижавшись спиной к еще теплой после дневной жары стене, и смотрел туда, куда ушли люди капитана. Отсюда самой крепости видно не было, но я-то знал о том, что она там. О том, что ее пошли брать мои люди. И о том, что в ее застенках находится мой политический союзник. Который еще и может сдать все.

Может быть, он уже все рассказал, и в эту минуту по телефону на базу Колумбия летит приказ поднимать общую тревогу.

Прошла минута, другая, и мне оставалось только сжимать и разжимать кулаки, чувствуя, как слегка начинают подрагивать ладони. Хотелось курить, очень сильно хотелось курить, но ничего не было.

— У тебя нет сигарет? — повернулся я к тому из солдат, что приехал со мной, и что замер, как истукан, рядом.

— Нет, мистер Лучано, — ответил он.

Я достал из кармана часы, посмотрел. Ну вроде как минут десять уже прошло. Значит, наши должны были выйти на позицию, и вот-вот должны начать брать крепость. Но до чего же страшно звучит эта тишина. Вот такой вот парадокс, тишина, но при этом звучит.

Я закрыл глаза, досчитал до десяти…

И тут началось.

Сначала раздался резкий одиночный выстрел, где-то далеко. Потом еще несколько. А потом короткие очереди из пистолетов-пулеметов — это, значит, наши стреляют, сомневаюсь, что у кубинцев есть Томпсоны. Потом хлопки винтовок.

Звук однозначно доносился со стороны Ла-Кабаньи. Стрельба то стихала на несколько секунд, то вспыхивала снова. Потом донесся приглушенный звук взрыва гранаты, осколочной — их я более-менее различать умел. Я вытащил из кобуры пистолет, оттянул затвор, посмотрев на патрон в патроннике.

Нет, нельзя. Да и много, что ли, я там с этим пистолетом навоюю? Там люди и экипированы, и обучены получше меня, не зря же их последние несколько месяцев гоняли. А у меня только воспоминания из прошлой жизни какие-то, да и все.