— Там заперт местный гарнизон, — ответил капитан. — Но у коменданта неплохие покои. Проводите его, парни.

Двое солдат помогли ему подняться и повели в сторону здания, а я же сел на ящик, получил уже наконец сигарету от капитана, прикурил и затянулся. А нам остается ждать, только ждать.

Когда отряд подошел к воротам лагеря Колумбия, они открылись, как и было обещано. Сержант, один из людей, завербованных Фульхенсио Батистой, откинул тяжелый засов и махнул рукой в темноту, туда, где в темноте прятались люди полковника Донована. Хотя на самом деле это были люди Лаки Лучано, полковник просто командовал ими, но сержант об этом не знал.

Донован увидел это, кивнул своему заместителю, и люди плотным потоком двинулись в сторону КПП. Триста с лишним человека рассыпались по заранее оговоренным секторам. Каждая группа знала свою цель — у них были карты лагеря, и все было отрепетировано и подготовлено заранее. Они расходились по территории, растянувшейся на многие акры, застроенной длинными рядами казарменных бараков, оставшихся еще с тех времен, когда здесь стояли американские войска.

Первая группа, самая крупная, двинулась к невысокому строению в дальнем углу территории, где размещалось командование гарнизона. Донован возглавил эту группу лично.

— Работаем быстро, парни, — проговорил он.

И тройка солдат сразу же отправилась к двери. Двое встали с разных сторон, а третий толкнул ее ногой, и сразу с десяток человек ворвались внутрь. Часовой, что стоял у входа изнутри, не успел даже пошевелиться, когда его схватили и практически мгновенно скрутили. Донован лично выхватил винтовку из его рук, передал одному из своих людей.

Группа рассредоточилась по зданию, послышались крики, короткие звуки ударов, но выстрелов не было, этого удалось избежать. Донован же с двумя солдатами двинулся в сторону, где должен был находиться его коллега, тоже полковник, который командовал гарнизоном.

Они выбили дверь, ворвались в кабинет.

Полковник Эстрада, седой и грузный мужчина поднялся из-за стола, не веря собственным глазам. В его кабинет ни с того ни с сего входили вооруженные люди в незнакомой военной форме.

— Что это значит? — спросил он на испанском. — Кто вы такие?

— Вы арестованы именем нового правительства Кубы, — ответил ему Донован. За время, проведенное на острове, он успел подучить испанский. Он знал, что скоро их с Лучано частную военную компанию ждет пополнение из испаноязычных солдат, вот и учил язык.

Полковник побледнел и потянулся к кобуре, но один из солдат тут же вскинул винтовку и прицелился ему в грудь.

— Не советую, полковник, — покачал головой Донован. — Если хотите жить — положите руки на стол.

Эстрада посмотрел на него, вздохнул, после чего подчинился. А что еще ему оставалось?

Тем временем еще одна группа занималась узлом связи, небольшим зданием с антенной на крыше, откуда шла радиосвязь гарнизона со всем островом. Радист спокойно сидел за столом с передатчиком и курил — это единственное, что помогало ему не уснуть посреди ночной смены. Когда в группу ворвались люди с винтовками и автоматами наперевес, он только обернулся и замер, с сигаретой, прилипшей к уголку мгновенно пересохшего рта.

— Руки от аппарата! — скомандовал сержант, командовавший этой группой. — Руки, ну, быстро!

Он тоже говорил на испанском — многие солдаты успели подучить его. Не как родной знали, естественно, но тут и военно-полевого разговорника, составленного мексиканскими бойцами ЧВК, хватало.

Радист отшатнулся от стола, поднимая руки.

— Есть тут кто-то еще? — спросил сержант.

— Только… Только я, — ответил радист дрожащим голосом.

— Когда должна быть смена?

— В четыре, — ответил тот.

— Уже не придет, — ответил сержант. — Поднимайся.

Через несколько секунд на руках радиста застегнули наручники.

Третья группа вошла в арсенал, невысокое кирпичное здание с усиленной дверью и забранными решетками окнами — не от врагов, а для того, чтобы никто из своих не смог вынести и продать налево оружие. Здесь тоже дежурил караул из людей Батисты, и они открыли дверь.

Группа тут же рассредоточилась — арсенал надо было охранять, ведь именно сюда в случае чего солдаты бросятся вооружаться. Тогда придется стрелять, а этого не хотелось. Полковник приказал им провести операцию без лишнего шума и жертв.

Ключевые точки оказались захвачены за несколько минут. Но большая часть людей уходила на блокировку казарм. Ими командовал капитан Фостер, но они и без того знали, что делать. Люди встали возле каждого барака, перекрывая выходы, на случай, если кто-то внутри попытается что-то сделать.

Навстречу одной из групп вышел часовой, увидел посторонних, открыл рот, чтобы закричать, но на него тут же налетели. Несколько хлестких ударов, и его уже скрутили, закрепляя на руках такие же наручники. Но он успел вскрикнуть.

В ближайшем бараке послышалась возня, возгласы на испанском — кто-то проснулся, и теперь будил других. Но это, в общем-то, уже ничего не значило.

— Всем оставаться внутри! — крикнул один из бойцов с мексиканскими корнями — специально для этого ему выдали мегафон, это было ответственное задание, но он знал испанский и говорил с местными солдатами на одном языке. — Ваше командование арестовано! Сопротивление бесполезно! Оставайтесь на местах, и вам не причинят вреда.

В бараке на секунду повисла тишина, а потом послышался нестройный гул голосов, который становился все громче и громче.

Из соседнего барака кто-то выскочил — караульный с винтовкой наперевес, но увидев направленное на него оружие тут же замер на полушаге и поднял руки. Винтовка выпала из его рук, солдаты замерли, ожидая, что упавшее оружие сейчас выстрелит, но повезло — этого не произошло.

— Молодец, — сказал ему один из солдат на английском, не ожидая, впрочем, что тот поймет. — Живым лучше.

Несмотря на ожидания, солдат кивнул. Похоже, что он понимал английский.

— Ложись на землю, — сказал он. — Полежишь немного.

В одном из дальних бараков был слышен злой голос. Бойцы ЧВК не понимали, что он говорит, зато прекрасно различии интонацию — похоже, что это какой-то сержант, который еще не понял, что происходит, пытался организовать хоть какое-то подобие сопротивления.

Потом оттуда послышался хлесткий винтовочный выстрел, куда-то в сторону, никого из бойцов не задело. Бойцы дали несколько очередей поверх барака, а рядовой Мартинес крикнул на испанском:

— Последнее предупреждение! Сдавайтесь! Через тридцать секунд мы открываем огонь по бараку!

Несколько секунд ничего не происходило, а потом послышались хлесткие звуки ударов — похоже, что солдаты сами решали проблему со своим же сержантом. А потом в окно выставили винтовку, на ствол которой было привязано белое нижнее белье. Выбросили, так сказать, белый флаг.

— Мы сдаемся! — ответили Мартинесу. — Не стреляйте!

Все оказалось кончено уже через полчаса. Потом солдатам приказали выходить наружу по одному, и они, естественно, подчинились — а куда им еще было деваться? Выходили полуодетые, кто-то так вообще в одних кальсонах. Растерянные, испуганные, но покорные. Они понимали, что бой уже закончен, а точнее то, что никакого боя вообще не было. Просто какие-то люди вошли и сделали свое дело.

К часу ночи Донован стоял около штабного здания и курил. Ему только что отчитались о том, что лагерь полностью взят под контроль, и о потерях, а точнее об их отсутствии.

Перед ним на коленях со связанными руками стояли офицеры из командования, а их контролировали солдаты с винтовками.

— Что с ними будет? — спросил молодой лейтенант из компании Батисты, который тоже стоял и курил. Он был в курсе того, что сегодня ночью придут люди, но не знал, чем дело должно обернуться в конечном итоге.

— Не мне решать, — покачал головой Донован. — Это будет решать новое правительство. Но пока подержим их отдельно, чтобы не смущали простых солдат. И обеспечим безопасность. Вам ведь хотелось бы с ними разобраться, верно?