— Франклин, я уже не раз говорил вам, что не существует никакой Организации, — я ухмыльнулся невольно — мне почему-то очень нравилось говорить, что нет никакой мафии, и что это всего лишь выдумки падких до сенсаций журналистов. В этом было что-то таинственное, хотя с моей стороны это было, конечно, ребячеством. — Даже если бы и была, то в ней все шло бы спокойно. Еще раз повторяю, никто не станет использовать ветеранов в Штатах.

На другой стороне повисла пауза. Я уже успел напрячься, ожидая реакции. Вот скажет мне губернатор сейчас, что нельзя, и чтобы я распускал всех. Это раньше он был мне не указ, а теперь-то все иначе. Нельзя сказать, что я на него работаю, но мы делаем одно дело вместе. А это значит, что портить отношений с ним мне никак нельзя.

— Ты не обижайся, я не собирался на тебя наезжать, — сказал он. — Просто люди стали говорить, что ты решил заняться еще и ветеранами, помогать им. Я проверил — деньги не идут через твой фонд, значит, ты финансируешь это напрямую. Я тебе верю.

— Спасибо, Франклин, — ответил я.

— И я прикрою тебя на уровне штата, как смогу, — продолжил он. — Но учти, другие могут отреагировать иначе. Если уж ты в действительности собираешь частную армию. Федеральные структуры, Конгресс вряд ли отнесутся к этому с таким же пониманием, как я. Будь осторожен.

— Буду, — пообещал я. То, что он говорил, было очевидно, но я все-таки добавил: — Спасибо за предупреждение.

— Не за что, Чарли, — ответил он.

— Да, — сказал я. — В ближайшее время я планирую на кое-какое время покинуть страну. Если возникнут какие-то вопросы, ты можешь спокойно связаться с Фрэнком Костелло, у миссис ЛеХэнд и Джеймса есть его контакты. А он, если что, сможет со мной связаться.

Телеграммой, блин. Потому что спутников, мобильной связи везде и интернета еще нет. И не будет ближайшие сколько лет? Семьдесят?

— Хорошо, — сказал он. — До связи, Чарли.

И послышался длинный гудок. Я положил трубку, поправил галстук — все-таки разговор с губернатором был напряженным. Мне не хотелось, чтобы он узнал, но как говорят у нас в России, шила в мешке не утаишь. А уж губернатор должен знать все, что делают связанные с его карьерой люди. Неважно — оппоненты или союзники. Работа у него такая.

Я вернулся в заднюю комнату, где наткнулся на выжидающие взгляды всех присутствующих. Кивнул им, уселся на свое место и проговорил:

— Все в порядке. Обычные политические дела.

— Это ж когда звонок губернатора превратился в обычное политическое дело? — хмыкнул Адонис.

— С тех самых пор, как мы помогли ему занять свой пост и выиграть с разгромным отрывом, — ответил я, чуть наклонился вперед и проговорил: — Парни, я хочу, чтобы вы кое-что поняли.

Все смотрели на меня и ждали.

— Еще год назад мы были просто итальянскими бандитами, — сказал я. — У нас не было особой власти, ничего такого. Мы обирали владельцев магазинов и возили бухло грузовиками. Но вместо единой структуры у нас была куча разрозненных банд. Теперь мы — второе правительство, наша Комиссия — это тот же самый сенат. Или Конгресс, смотря как посмотреть. И пока все идет так, как идет — это хорошо.

Я сделал паузу, чтобы убедиться, что моя мысль дошла до каждого, и продолжил:

— Теперь мы представляем собой совсем другую структуру. У нас профсоюзы, у нас кухни, ночлежки, детские сады. У нас влияние. Так что мы представляем собой силу, с которой считаются. И нас либо уничтожат, либо мы будем работать вместе с властями. Вы понимаете?

— Кстати про профсоюз, — проговорил вдруг Винни. — Я бы хотел влезть к мусорщикам, босс. Часть из них уже крышуется Бонанно, но я думаю, мы сможем с ним договориться.

Я задумался немного. Идти на конфликт с другой Семьей мне не хотелось, помнилось, что было в прошлый раз со швейным.

— Если только договоришься, — сказал я. — Не надо только жечь мусоровозы и помойки, и не надо избивать водителей. Если будешь делать — делай все тихо.

— Хорошо, босс, — кивнул он.

— Встретимся с ними на неделе, — проговорил Фрэнк. — Думаю, договоримся.

Мы продолжили обсуждение, но не успели проговорить и десяти минут, как телефон зазвонил снова. Я повернул голову и увидел, как Марчелло буквально вбежал в помещение с изменившимся цветом лица.

— Босс! — воскликнул он. — Это ваша горничная. Гэй рожает!

Я на секунду замер. С родами сейчас все было совсем не просто. Это в будущем будут роддомы, УЗИ, КТГ, анализы и прочая необходимая хрень, которая обеспечивает выживаемость матери и ребенка. А сейчас такого нет. Более того, роды сейчас принято принимать на дому. И это у нас есть хороший доктор, которого я нанял для наблюдения, а у обычных людей принимают роды повитухи. Или вообще просто женщины из семей — матери, тетки.

А смертность родильная очень высокая. Как для женщин, так и для детей. И естественно я волновался, очень сильно волновался. Так что просто вскочил и побежал к телефону, схватил трубку и приложил ее к уху.

— Мария! — крикнул я. — Когда началось?

— Час назад, — ответила Мария, и я услышал на фоне крики Гэй. Сердце оборвалось. Как же ей, наверное, сейчас больно.

— Доктор на месте?

— На месте, говорит, что все идет хорошо.

— Еду, — ответил я и бросил трубку.

Вернулся в кабинет, встал в дверном проеме. Костелло посмотрел на меня, вытащил из кармана пачку сигарет и проговорил:

— Поздравляю, Чарли.

— Да, поздравляю, — сказал Адонис. — Надеюсь, мальчик будет.

— Поздравляю, босс, — присоединился к ним Винни.

А через секунду меня поздравили уже все. Они все были мужчинами в исконном смысле этого слова, и все понимали, что для мужчины означает рождение ребенка. Пусть и видели это исключительно с мужской точки зрения, как продолжение рода. И естественно, им всем хотелось сыновей, чтобы можно было получить еще и продолжателя нашего дела.

— Парни, — сказал я. — Все вопросы обсудили, так что расходимся. Если будет нужно — встретимся еще раз. Сэл, Фрэнк, вы знаете что делать.

Бруни и Костелло синхронно кивнули. А я широким шагом двинулся на выход из клуба. Марчелло увязался было за мной, но я жестом остановил его и сказал:

— Открывай клуб, он должен работать. Ты за главного. Если придут ветераны, знаешь, что делать. Если попросят денег, можешь выдать им по сотне, деньги в сейфе, ключ ты знаешь где. Все, я пошел.

Выбежав из клуба под ошарашенными взглядами оставшихся снаружи охранников — они явно не представляли себе босса бегущим куда-то — я провернул ключ в замке двери своего Кадиллака, уселся за руль, завел машину.

И тут же тронул ее с места, разбрызгав во все стороны зимнюю грязь.

Господи, лишь бы все прошло хорошо. Ради всего святого, лишь бы все было хорошо. Я не хочу их потерять.

Дорога домой заняла, казалось, целую вечность, хотя на самом деле я ехал не больше десяти минут. Я гнал машину через город, практически не обращая внимания на правила дорожного движения. Один раз услышал даже, как постовой за моей спиной засвистел, но не обратил на этого внимания, просто уехал.

Когда я подъехал к дому на Парк-авеню, то обнаружил, что сжимаю руль так, что костяшки пальцев побелели. С трудом разжал руки, выскочил из тачки, захлопнул дверь.

— Закрой, — бросил я ключи одному из соучастников Семьи, который охранял дом. — Ключи потом занесешь.

И бросился внутрь. Взбежал по ступеням, ворвался в холл, явно напугав консьержа, и побежал вверх по лестнице — ждать, пока приедет лифт, мне казалось невыносимым.

Перепрыгивая через ступени, поднялся на этаж, запыхался, конечно, трясущимися руками вставил ключ в замок, открыл дверь и ворвался внутрь. И услышал резкие крики Гэй, перемежающиеся с чем-то похожим на всхлипывание. Сердце сжалось в груди так, что стало трудно дышать.

Захлопнул дверь, кое-как стащил с себя ботинки, пальто, бросил его на тумбочку и отправился к спальне, откуда и доносились эти крики.