— Да здравствует свободная Куба.

Махнул рукой, и техник выключил передатчик. Менокаль откинулся на спинку стула, схватился за грудь и тяжело задышал. К нему тут же подскочил один из солдат, но тот махнул рукой.

— Все нормально, — прохрипел он.

Все было нормально. Просто эти несколько минут эфира отняли у него больше сил, чем несколько часов избиений в подземельях Ла-Кабаньи.

Несмотря на то, что переворот уже закончился, на следующий день снова вспыхнули бои. Лояльные Мачадо люди все-таки умудрились где-то засесть и атаковали Ла-Кабанью, где его заперли, попытавшись вытащить своего диктатора, но у них ничего не получилось. Наши силы полностью контролировали столицу.

При этом в провинциях все было спокойно, даже удивительно. Я ожидал совсем иного, боялся, что страна впадет в гражданскую войну, и верные Мачадо люди начнут партизанить, и нам с Донованом придется постоянно перебрасывать бойцов моей ЧВК, чтобы загасить очаги сопротивления. Но нет, оттуда новости приходили только положительные.

В понедельник же мы назначили встречу, так что я выбрался из посольства около десяти утра, оставив Гэй и Антонио под защитой, которую все так же обеспечивал майор Джексон. Мы с Марчелло сели в машину и поехали по улицам.

И первое, что меня удивило — это странное, почти сюрреалистическое спокойствие. Вроде как вчера ночью еще гремели выстрелы, а теперь тишина. А самое главное — не было мародерства. Я думал, что в таких ситуациях всегда начинают мародерствовать, вспоминались истории типа урагана в Новом Орлеане. С другой стороны, тут может от контингента зависеть, все-таки в Новом Орлеане очень интересный расовый состав.

А так, пока мы ехали, я смотрел по сторонам. Люди выходили из домов, собирались около газетных киосков и досок объявлений, где уже успели вывесить свежие листовки, напечатанные на захваченной нами типографии. В них было продублировано обращение нового правительства, специально для тех, у кого не было радиоприемников.

Кое-где на мостовых, кстати, виднелись бурые пятна, хотя я видел, что их уже смывали, заливая водой. Проехали мы и мимо полицейского участка на Драгонес, где, как я знал, прошел самый жестокий бой, в котором мы потеряли аж восемь человек. Выбитые окна здания зияли черными провалами, но с моей точки зрения, бойцы поступили правильно, закидав здание гранатами. Сохранили жизни моих людей.

Когда мы приехали в президентский дворец, я вошел в него и двинулся наверх, туда, где должны были собраться люди. Внутри было удивительно тихо, а слуги, оставшиеся на своих местах, несмотря на смену власти, провожали меня настороженными взглядами. Зато кровь уже отмыли, только кое-где были выбоины в стенах, там, куда попали пули.

Я вошел в бывший президентский кабинет, и мне оставалось только покачать головой. Какой бы мразью ни был Мачадо, как бы он ни относился к своему народу, но у него был вкус — темное дерево, картины в позолоченных рамах, массивный стол. Я невольно хмыкнул — вот уж что не поменялось. Как принимались за этим столом решения, которые определяли судьбу острова, так и будут дальше.

Все уже собрались. Менокаль сидел во главе стола, и следы побоев, естественно, не успели сойти с его лица за два дня, хотя глаз уже открывался. Но, несмотря на это, он держался ровно и одет оказался в безупречный костюм. Рядом сидел Батиста, теперь уже в новой форме с другими знаками различия — какими я не знал, но думаю, что он теперь кто-то не ниже полковника. По левую руку от Менокаля сидел Кастро, и вот по его лицу было ясно, что вся эта роскошь ему совсем непривычна, и он чувствует себя скованно. Чуть дальше устроился Гарсия. А рядом был незнакомый мне мужчина средних лет.

— Мистер Лучано, — обратился ко мне Марио, когда я вошел. — Спасибо, что пришли. Познакомьтесь, это сеньор Косме де ла Торриенте. Он в нашем временном правительстве займет место министра иностранных дел.

Я попытался вспомнить, кто это такой, но не смог. Не знал я в прошлой жизни этого человека. Но я толком не знал истории Кубы, а раз уж Менокаль решил этого человека назначить — значит, достаточно значимый. Ну и хорошо, пусть все работает как работает, а я потихоньку буду направлять это правительство, так что решим, как и что.

— Мы собрались, чтобы определить, что и как будет работать в нашем временном правительстве, — сказал Менокаль. — Раз уж мы все представляем совет. Полковник Батиста назначается начальником Генерального штаба вооруженных сил Кубы. Сеньор Анхель Кастро назначается министром сельского хозяйства. Дон Хуан Гарсия назначается министром экономики. А я, Марио Гарсия Менокаль, принимаю временные полномочия президента до проведения свободных выборов.

Да, они уже посты распределить успели. Наверное, если бы я попросил, мне тоже дали бы какой-нибудь. Ну и в целом мог бы и гражданство Кубы получить помимо американского, которое у меня совсем недавно появилось. Только вот оно мне не надо — моя страна — Америка, я связан с ней, и уже совсем скоро мне придется туда вернуться.

— У меня есть несколько вопросов, — сказал я, сразу решив взять быка за рога.

Да, мы все это обсуждали еще до революции, но ведь ситуация частенько меняется. А так как успех революции обеспечил я и мои люди, то я не собирался довольствоваться ситуацией «мавр сделал свое дело, мавр может уходить».

А еще я отметил, что студентов сюда не допустили. Впрочем, никто и не сомневался, что их до этих дел не допустят. Все-таки среди студентов немало социалистов, а они нам в правительстве не нужны совсем.

— Первое, — сказал я. — Что мы делаем с Мачадо?

— Мачадо сейчас в Ла-Кабанье, — сказал Менокаль. Я и так это знал. — И с ним обращаются достойно, насколько это возможно в его положении.

Он хмыкнул. Я знал, что ему очень хочется добавить что-нибудь вроде «в отличие от меня». Все-таки Марио сильно избили, и я уверен, что ему хочется устроить диктатору то же самое. Но нет, не опускается до этого, достойный человек.

— И его ждет суд, — продолжил самоназванный президент. — Открытый суд, как мы и договаривались, где будут представлены доказательства его преступлений против кубинского народа.

— Правильно, — кивнул я. Все как и договаривались. — А теперь перейдем к более насущным вопросам. Как обстоят дела в нашей стране?

Мужчины принялись докладывать. Батиста сообщил о том, что в вооруженных силах он уже успел навести порядок — часть офицеров была арестована за прямую причастность к репрессиям, других привели к присяге новому правительству. Среди рядовых солдат настроения были больше позитивные. Как я уже знал, он сказал про очаги сопротивления в провинциях, но они будут подавлены. Тем более, что моих людей обратно в Орьенте никто не отводил, совсем наоборот — оставили контингент для поддержания порядка в столице и других важных местах. И правильно, пусть учатся.

— С этим могут возникнуть проблемы, — проговорил де ла Торриенте. — Участие иностранных наемников может быть воспринято нашими согражданами как иностранная оккупация. Про реакцию властей США, когда они узнают о том, что в перевороте участвовали их граждане, я и говорить не хочу.

— Нас тут нет, — ответил я. — И никогда не было. Но пусть пару недель наши подежурят, а когда все успокоится, мы уйдем обратно в наш лагерь. И никто никому мешать не будет.

Про то, что им в стране вообще не нужна иностранная военная база — а я собирался превратить этот лагерь именно в нее — никто говорить не стал. И это хорошо.

— А теперь вопрос, который беспокоит меня больше всего, — проговорил Батиста. — Президент Менокаль настаивает на проведении выборов в ближайшие два года, но я считаю это преждевременным.

Я невольно улыбнулся. Тот, кто был диктатором в истории, которую я знал, хочет остаться им и сейчас. Наверняка если бы не мое вмешательство, он попытался бы устранить остальных, по крайней мере Марио. И взять власть в свои руки. Но увы, теперь у него не получится.