— А неофициально? — спросил Кастро.

— А неофициально мне нужна будет земля, — жестко сказал я. — Много земли. И льготные условия для моих рабочих. Теперь я планирую нанимать кубинцев. А еще я хотел бы организовать их набор в свою компанию.

— Хотите делать из местных наемников? — хмыкнул Торриенте.

— А они не пойдут? — спросил я. — Жизнь тяжелая. А тут — питание, форма и настоящее мужское дело.

— Пойдут, конечно, — вздохнул Менокаль. — Мы на это согласны. Но в ноте-то что мы будем писать?

— Про латифундии не пишите, еще рано, — сказал я. — Напишите про модернизацию сельского хозяйства, про программы поддержки местных фермеров. Это даст нам пару лет для того, чтобы провести реформу постепенно.

— Ты — хитрый лис, Чарли, — усмехнулся Батиста.

— Политика — это вообще очень хитрая штука, Фульхенсио, — ответил я. — Но есть еще один щекотливый момент, который нужно указать. Компенсация американским гражданам за возможный ущерб их имуществу во время случившихся событий.

— Ущерба почти не было, — тут же сказал Батиста. — Мы же специально следили за этим.

— Включим пункт о готовности рассмотреть обоснованные претензии, — сказал Торриенте. — На случай, если кто-то попробует раздуть скандал. Все-таки мы не хотим, чтобы американцы ввели войска, а ведь даже один убитый американец — это уже повод.

— А если начнутся махинации? — сказал Гарсия. — Если кто-то специально что-то устроит?

Ну да, уж кто-кто, а он был у нас мастером по части различных махинаций. Иначе не разбогател бы так быстро. Подворовывает он у меня, точно подворовывает, но пока полезен. Очень полезен — без него всего вот этого провернуть не получилось бы. Причем не наглеет, потому что понимает, что я могу при желании разобраться с ним точно так же, как разобрался с Пересом. А на его место тут же найдется десяток желающих.

— Я думаю, мои люди с этим разберутся, — я улыбнулся. — Меня и моих партнеров знают по всей Америке. Никому не нужны проблемы с моими друзьями.

— Хорошо, — сказал Менокаль, тем не менее покачав головой — мои методы ему не нравились. Но он всегда знал, что я бандит, а если не согласен — то нечего было и соглашаться.

— Дальше про Мачадо, — сказал я. — Нужно объяснить, что с ним будет, чтобы избежать обвинений в произволе.

— «Бывшему президенту Херардо Мачадо будет гарантирован справедливый суд с соблюдением всех процессуальных норм. Мы готовы допустить на процесс наблюдателей от международного сообщества».

— Вроде все, — сказал я.

— Хорошо, — проговорил Менокаль, взял листок, который исписал полностью. — Зачитаю вслух.

Он зачитал. Получилось неплохо, официально. Я слушал, курил сигару и только качал головой. Впервые в жизни мне пришлось поучаствовать в составлении обращения от одного государства другому. Но то ли еще будет, если мои планы сбудутся.

Хотя сбудутся ли? Сложно все это, очень сложно.

— Держите, — протянул Менокаль лист бумаги новому министру иностранных дел.

— Подготовлю чистовой вариант, — кивнул Торриенте. — Отправлю в посольство, они сами переправят в США господину Гуверу.

Я подумал немного. Был бы президентом уже Рузвельт, с ним можно было бы договориться. Как отреагирует Гувер — а хрен его знает. Может быть и разозлится и в действительности введет войска. Хотя вроде как документ мы составили правильно. В общем…

Надо будет подождать какое-то время, чтобы выяснить реакцию США и международного сообщества. И после этого можно будет отправляться домой в Нью-Йорк. Расширять набор в ЧВК, работать, да и вообще. И вроде как пока что никаких проблем там не было, по крайней мере ни Костелло, ни Бруни ничего не писали. Но черт его знает, что-то подсказывает мне, что я вернусь и опять начнутся какие-нибудь проблемы.

Но планы на ближайший год выполнены, какое-то время можно будет посидеть тихо, наблюдая за ситуацией. Копить силы, зарабатывать деньги, да и вообще. А вот потом выборы. И там все будет еще интереснее.

— Хорошо, — кивнул Менокаль. — Сеньоры, кажется, на сегодня достаточно. Выпьем, тут есть кое-что из запасов бывшего президента.

Он усмехнулся и расставил бокалы на столе, а потом налил всем рома из графинчика, заткнутого пробкой. Ром был темный, цветом как хорошо выдержанный виски. Наверное, много лет в бочке держали.

— За наш успех, — проговорил я, опередив президента.

Он посмотрел на меня, кивнул, после чего мы все выпили. А потом я поднялся, кивнул и вышел. Надо было ехать обратно в посольство, к Гэй и Антонио.

Овальный кабинет в это июльское утро тонул в утренней духоте. Президент Герберт Гувер сидел за массивным столом, а перед ним лежала утренняя сводка новостей, которую подготовили для него секретари. А для верности еще и газеты — чтобы уточнить что-то, если потребуется.

На самом верху лежала «Нью-Йорк Таймс», и он в который раз за сегодняшний день смотрел на ее заголовок на первой же полосе:

«ПЕРЕВОРОТ НА КУБЕ. МАЧАДО СВЕРГНУТ, СУДЬБА ОСТРОВА НЕЯСНА».

Напротив него сидел государственный секретарь Генри Стимсон, чье лицо выглядело гораздо более тревожным, чем обычно. Чуть в стороне — военный министр Патрик Херли. И им предстояло решить судьбу страны, в очередной раз.

Гувер выдохнул. Вот до чего же в тяжелое время ему пришлось занимать свой пост. Кризис, который называют Великой депрессией, обострение международных отношений, а теперь еще и эта революция. Только ее и не хватало.

А ведь ему хотелось вести страну к процветанию, встать наравне с отцами-основателями. Но увы, все было только хуже и хуже, и во всех бедах, в которых он был, в общем-то, не виноват, обвиняли именно его. А все попытки исправить ситуацию подавались как неэффективные. В общем, топили его, как могли.

— Господин президент, — сказал Стимсон, посмотрел на Гувера и повторил: — Господин президент.

— Да? — поднял голову Гувер, отвлекаясь от своих мыслей. — О чем мы говорили?

— Телеграмма из посольства в Гаване, — повторил госсекретарь. — Пришла несколько часов назад. Это нота нашему правительству от временного правительства Кубы. И комментарии по ее поводу от посла. Позволите зачитать?

— Читайте, — кивнул Гувер, откидываясь на спинку кресла.

— Посол Гуггенхайм сообщает, что американские граждане на острове не пострадали, — сказал Стимсон. — Ни одного инцидента с участием граждан США не зафиксировано. Деловая собственность американских компаний осталась нетронутой. Более того… — он сделал паузу — ему самому было трудно поверить в то, что он собирался сказать. — Посол отмечает, что новые власти проявили предусмотрительность и обеспечили охрану посольства. А еще посол выдал им список американских резидентов и их эвакуировали еще до начала основных боевых действий.

— Это очень интересно, — покачал головой Херли. — Обычно революционеры такой заботливостью не отличаются.

— Да, — кивнул Стимсон. — А теперь к официальной ноте. Гарантии неприкосновенности американских инвестиций, включая земельную собственность и коммерческие концессии. Подтверждение действующего торгового соглашения, готовность обсуждать дальнейшее снижение тарифов на сахар, табак и ром.

— Ром? — зацепился за это слово Гувер. — Мы не импортируем ром. Мы проводим благородный эксперимент, у нас сухой закон.

— Может быть, они считают, что он не вечен. Кубинцы, — пожал плечами Стимсон. — А еще обещание провести свободные выборы в течение двух лет с готовностью допустить международных наблюдателей. И, что самое примечательное, готовность рассмотреть любые обоснованные претензии по ущербу, если таковой обнаружится.

Гувер помолчал несколько секунд, после чего не выдержал, поднялся и подошел к окну. Посмотрел на лужайку перед Белым домом, где садовники методично подстригали живую изгородь. Здесь ничего не поменялось, все было спокойно, несмотря на то, что по всей Америке в этот момент рушились банки, росла безработица. Люди выстраивались в очереди за бесплатным супом, а те, кто потерял жилье, строили себе дома из картона и жести.