В общем, Аля мне хотелось держать вне США как можно дольше.

А еще лучше — отправить куда-нибудь с концами. Я сперва думал о Кубе, но там ведь и без него есть кому дела вертеть, к тому же эта тема с одеялом никуда не девается. Но есть ведь еще одна соседняя страна, в которой пусть и есть свои мафиозо, но они ни в какое сравнение не идут с американцами. Страна большая и холодная, но предложение свалить туда подальше от преследования Капоне может понравиться.

— Он хочет вернуться в Чикаго, Чарли, — сказал Фрэнк. — Сейчас уже в Нью-Йорке, приехал из Джерси пару часов назад, позвонил мне.

— Назначь нам встречу, — сказал я. — Завтра же, в каком-нибудь хорошем ресторане, нам будет что обсудить.

— Хорошо, Чарли, — ответил Костелло.

— Спасибо, что сообщил, Фрэнк. До связи.

И я повесил трубку.

Капоне вернулся. Проблема это или нет?

На самом деле в первую очередь это напоминание о том, что мир не остановился, пока я тут с семьей занимаюсь домашними делами.

Костелло выбрал один из самых роскошных, но одновременно с этим домашних итальянских ресторанов города — «Дельмонико». Я приехал туда первым, прошел мимо столиков, где сидели и ели люди, в сторону зарезервированного мной, по пути поздоровавшись с несколькими из нашей Семьи, а заодно с двумя парнями, один из которых работал на Мангано, а второй с Профачи — похоже, что они решили обсудить какие-то дела.

Наш столик был самым дальним, около запасного выхода, и вокруг него было относительно немало свободного пространства. Приехал я не один, а вместе с Марчелло и его кузеном. Кузен остался охранять машину на случай, если кто-нибудь решит подложить мне бомбу, а Марчелло встал у стены чуть в стороне — его задачей было обеспечить нашу с Капоне безопасность, ну и заодно то, чтобы никто нас не подслушал.

Я заказал ужин на двоих, причем налегая на итальянские блюда — Капоне должен был соскучиться по ним, а ко всему этому еще и бутылку кьянти. Выпить и расслабиться, но не напиваться при этом. Несмотря на то, что сам я с удовольствием выпил бы, скажем, граппы.

Когда Аль Капоне вошел, я не сразу узнал его, настолько сильно он поменялся с нашей последней встречи. Он заметно похудел, лицо его осунулось, скулы обозначились острее, и не был он больше похож на того веселого толстячка, которого я знал. Но глаза его, раньше чуть мутноватые, смотрели ясно и живо. Выглядел он вполне энергично, шел чуть ли не вприпрыжку. Похоже, что энергия перла.

— Чарли! — воскликнул он, широко улыбаясь, когда я вышел к нему навстречу. И тут же заключил меня в крепкие объятия, и мы расцеловались по-сицилийскому обычаю, несмотря на то, что он вовсе не был сицилийцем. — Как же я рад тебя видеть!

— Аль! — ответил я. — Ты хорошо выглядишь, учитывая обстоятельства.

— Я и чувствую себя превосходно! — ответил он. — Будто пелену с глаз сняли.

— Присаживайся, — кивнул я за наш столик.

Мы сели, и он тут же схватил какую-то закуску, хищно запихал в рот и принялся пережевывать. Потом наколол на вилку оливку, разгрыз. Но тут уже принесли основное блюдо, пасту естественно, мы взялись за еду.

— Ты не представляешь, как я скучал по этому, Чарли! — проговорил он, отправляя очередную порцию пасты в рот. — Эти немцы… Бобы и сосиски, сосиски и бобы, и вина их совсем не такие, как у нас, кислятина.

Не спрашивая разрешения, он разлил кьянти по двум бокалам, второй пододвинул ко мне, а первый тут же выпил почти залпом.

— Как все прошло-то, Аль? — спросил я. — Что врачи говорят?

— Говорят, что я чертовски вовремя к ним обратился, — Капоне резко посерьезнел. — Что еще немного, и был бы затронут мозг, и я бы превратился в слюнявого дебила.

— А лечение как?

— Сперва я сто раз пожалел, что за это взялся, Чарли, — проговорил он. — Они вкололи мне чью-то кровь, и я думал, что сдохну. Четыре дня валялся в бреду, температурил, чуть не умер. Но мне одновременно с этим давали какую-то горькую дрянь, которая сбивала температуру.

— Сифилис не любит высокой температуры, — заметил я. — В этом и смысл.

А еще я знал, что в будущем от сифилиса на начальной стадии можно вылечиться едва ли не одним уколом пролонгированной формы пенициллина — он вообще его не терпит, и трепонема сразу же умирает. На начальных стадиях, естественно, не потом. Ну и в целом эта болячка лечится, и для этого не надо валяться и помирать от малярии.

Но даже этот метод — это благословение Божье. К тому же, самое главное — он ведь работает. Вот Аль сидит передо мной веселый и довольный жизнью, и даже выглядеть стал малость лучше, чем раньше.

— Да! — кивнул он. — Но когда это делают раз за разом, да еще и в течение полугода… Это был настоящий ад, Чарли. Я теперь десять раз подумаю, прежде чем пихать куда-то свой хрен, уж можешь мне поверить.

— То есть ты полностью здоров? — уточнил я.

— Да, — кивнул он и чуть помрачнел, после чего сказал. — Точнее нет. Этот немец сказал, что если я буду следить за собой, пить не так много, держать диету, и если не заражусь снова, то смогу жить еще долго. Ну и по-хорошему нужно будет провести еще курс через года два-три. Но больше я в Германию не поеду. Плевать, пусть тут знают, но и у нас есть клиники. Не хочу.

— Что-нибудь решим, Аль — ответил я. — Но это просто отличные новости.

Мне оставалось только покачать головой. То, что Капоне выздоровел, меня радовало. Очень сильно радовало.

— Отличные, — согласился он. — Хотя знаешь, Чарли, там в клинике у меня было много времени подумать о разном, о том, что я творил. А когда до меня дошли новости насчет того, что творилось в Чикаго, и как ты помог нам, ничего не попросив взамен. Я кое-что переосмыслил.

— Каждому из нас иногда надо остановиться и подумать, — заметил я.

Аль кивнул, а потом его лицо вдруг посерьезнело, он отложил в сторону вилку и проговорил:

— Чарли, я хочу тебя поблагодарить. Я уже связался с парнями, и они сказали, что аутфит выстоял только благодаря тебе. За Ральфа спасибо, за то, что вытащил его от Морана, я даже думать не хочу, что было бы, если бы я потерял еще одного брата. И за то, что вы разобрались с этим ублюдком после того, как он попортил нам столько крови.

— Мы друзья, Аль, — я пожал плечами. — Именно так и поступают друзья, разве нет?

— Не все так думают, — он покачал головой. — Многие в сложившейся ситуации просто бросили бы нас. А то и вообще попытались бы урвать кусок себе. Так что спасибо, Чарли, большое спасибо.

— Не стоит благодарности, — кивнул я. — Но нам надо поговорить о будущем.

— О будущем? — спросил он. — Ты это к чему?

— Что ты думаешь делать дальше, Аль? — спросил я.

— Я хочу снова вернуться в Чикаго, Чарли, — ответил он. — Нитти хорошо справляется, но это мой город, и то, что там происходит — мое дело. Хочу взять управление, тем более теперь у нас там нет конкурентов. Думаю расширить бизнес.

Чего-то подобного я и ждал, и, откровенно говоря, боялся. Нельзя ему в Чикаго, он слишком известный, слишком эпатажный. Медийный даже, иначе не скажешь. А гангстер таким быть не должен, хотя… Не мне, который каждую неделю мелькает в газетах, об этом говорить.

Я подумал немного, как лучше преподнести свою идею, а потом решил, что лучше говорить напрямую.

— Аль, — сказал я. — Тебе нельзя возвращаться в Чикаго. Пока нельзя.

— Почему? — спросил он, нахмурившись. — Нитти и Ральф говорят, что дело против меня разваливается. Они убрали свидетелей, смогли добыть часть улик и уничтожить их. Посадить меня теперь не получится.

— В этом и дело, — сказал я. — Теперь, когда вы так подпортили кровь федералам, это станет для них делом чести, Аль. Стоит тебе снова появиться там, как они начнут рыть землю носом. И найдут способ тебя закрыть, а если не найдут чего-то реального, то просто придумают. А ты только вернулся с лечения, а федеральная тюрьма — не курорт, мать ее.

— Но дело-то развалилось, а с обычными копами мы раньше как-то справлялись. Опять же, столовые там работают, так же, как у тебя, и все знают, что они мои. Опять, как и у тебя.