В Капоне вложился. И ведь опять же, я согласился в него вложиться, потому что он не затирал того, какой я гений, а совсем наоборот, сказал мне, что чем выше я забираюсь, тем сложнее со мной становится поговорить.

Да и Капоне… Если у него получится провернуть то же, что я делаю с Кубой, разве что без свержения законного правительства, то все совсем интереснее будет. Он, правда, влияния наберет тогда выше крыши, но что-то мне подсказывает, что нет, что не станет он против меня своих людей поворачивать. Да потому что не удержаться ему там одному. Хотя второй полюс в Комиссии вполне себе организовать сможет.

Я вытащил из кармана пачку сигарет, сунул одну в зубы, прикурил, выдохнул дым. Потом еще раз и еще, наполняя салон автомобиля дымом.

Исторически, конечно, меня очень сильно ограничивает то, что я наркотиками не занимаюсь. Потому что в будущем наркокартели будут зачастую богаче, чем правительства стран, в которых они ведут свои дела. И это в действительности сверхприбыль, практически весь Майами был построен исключительно и полностью на наркобабки.

Но нет, этой черты я не перейду. Я не лицемер и понимаю, что я — бандит, плохой человек в целом и убийца в частности, но торговать оружием массового поражения — это уже хуже, чем терактами заниматься. Более того, у меня в кварталах никогда этой дряни не будет.

Я просто помню, чем был Нью-Йорк в девяностых, приходилось мне приезжать на пару дней. Да и в десятых, а потом в двадцатых. Так что сейчас, во время Депрессии — не самый плохой город.

А эти толпы наркоманов на улицах любых городов? Да, можно сказать, что свинья грязи найдет при желании и без нас, но быть поставщиком этой самой грязи я не желаю.

Я докурил сигарету, выкинул ее, приоткрыв дверь, а Марчелло к тому времени уже остановил машину около моего дома на Парк-авеню.

— Что дальше, босс? — спросил он.

— Отдыхай, — ответил я. — Завтра с утра приедешь в клуб, будем решать оставшиеся дела.

Пароход отходил от пирса в Нью-Йорке ровно в десять утра, и мы большой толпой стояли у трапов. Я смотрел, как носильщики носят наши чемоданы наверх, их было немало — все-таки ехали мы на неопределенный срок, вот и пришлось взять с собой побольше вещей.

Гэй стояла чуть в стороне, держа в руках Антонио, завернутого в плотное шерстяное одеяло. Рядом Лючия, уже со своей дочерью. Между ними — Мария, державшая в руках небольшой кожаный саквояж, доктор Розетти, который согласился отправиться с нами в поездку за дополнительное вознаграждение. Из тех, что был связан с Семьей, с нами был только Марчелло.

Изначально я хотел взять с собой Винни и Роуз, но Винни очень хорошо вписался в мусорный бизнес, и вытаскивать его не было резона. Мешать ему зарабатывать деньги мне не хотелось, да и птенец уже вылетел из гнезда, что тут скажешь. Но без охраны было нельзя, пусть я и не рассчитывал всерьез, что кто-то нападет на нас на борту океанского лайнера.

— Последний, босс, — проговорил Марчелло, когда последний из чемоданов отправили наверх.

— Хорошо, — кивнул я и повернулся к Гэй. — Ну что, готова?

— Готова, — ответила она, хотя в ее голосе прозвучала тревога. — Но страшно, если честно, через океан-то вместе с Антонио. Я понимаю, ты взял Лючию, доктора, но что если он плакать будет?

— Поплачет и успокоится, — ответил я. — Это нормально, просто уйдем в каюту.

— Я все-таки считаю, что неразумно тащить ребенка в тропики, — вдруг проговорил доктор Розетти. — Климат тех мест, местная вода, да и мало ли, что может случиться…

— Воду достаточно прокипятить, — ответил я. — Климат там точно ничем не хуже, чем в Нью-Йорке в апреле, а может быть и лучше. И у нас прекрасно оборудованное поместье, доктор.

За этим я проследил, попросил проследить лично Гарсию, чтобы он купил кроватки, игрушки и все остальное для того, чтобы два ребенка смогли разместиться нормально. До этого поместье стояло наполовину пустым, теперь же там будет достаточно много гостей.

— Ладно-ладно… — проговорил он. Похоже, что вспомнил, какие деньги я плачу ему за это путешествие.

Стали пускать пассажиров первого класса. Я поднялся наверх, за мной все остальные, стюард проверил наши билеты, а потом нас проводили к нашим каютам на верхней палубе. Точнее к целому блоку кают. В одной из них должны были разместиться мы с Гэй и Антонио, во второй Лючия с Анной-Марией и Марией, а в третьей — доктор Розетти и Марчелло.

Каюта оказалась гораздо более просторной чем та, где я путешествовал в прошлый раз, даже несмотря на то, что номинально они относились к одному и тому же классу. Я помог Гэй разложить вещи, установить складную колыбельку, которую мы заказали для путешествия — небольшую, но устойчивую, такую, что не должна была опрокинуться при качке.

Гэй принялась переодеваться, тем самым давая понять, что каюту покидать она сегодня не собирается. Я встал чуть в стороне, открыл свой саквояж, проверил, все ли в порядке с деньгами, и принялся перекладывать их в сейф, который тут, естественно, имелся.

Я вез с собой около полумиллиона долларов личных денег, плюс выделенных Лански на функционирование нашей с ним частной военной компании. На полгода этого должно было хватить. Ну и плюс небольшой запас на сделки, которые нельзя будет упустить — такое тоже бывает, судьба любит иногда подбрасывать нам случайности. И иметь небольшую сумму наличных для того, чтобы поймать ее за хвост, лишним не бывает.

— Ты как себя чувствуешь все-таки? — спросил я у Гэй. Теперь-то можно было говорить наедине, без свидетелей, и гораздо более откровенно.

— Нормально, — ответила жена. — Просто волнуюсь. Он ведь такой маленький, а мы увозим его так далеко от дома.

— Там будет хорошо, — сказал я. — Ты же любишь наше поместье. Стены толстые, внутри прохладно, есть слуги, которые всегда будут готовы помочь.

— А климат?

— А что климат? — спросил я. — Я вырос в таком же климате на Сицилии, и ничего, вполне себе здоровый. А в нем все-таки мои гены.

— Гены? — не поняла она. От науки Гэй была все-таки довольно далека, несмотря на то, что понятие «ген» уже было вполне себе распространено.

— Да, — кивнул я. — Это значит, что он — сын своего отца, то есть мой сын. И если я вырос на Сицилии, и все было нормально, то он на Кубе чувствовать будет себя ничуть не хуже. К тому же это ненадолго.

— И на сколько? — она задавала этот вопрос уже не один раз, и каждый раз я уходил от ответа.

— Полгода, наверное, может быть, чуть больше, — ответил я. — Ну чего ты, тебе же самой понравилось на Кубе.

— Да, но только там…

— Опасно? — я не выдержал и улыбнулся. — Сейчас для нас там гораздо менее опасно, чем в Нью-Йорке, не волнуйся. Мне уже принадлежит половина Гаваны, и если так продолжится…

— Так может, ты поехал бы сам, решил свои дела, а потом вернулся? — спросила она.

— Нет, — я покачал головой. — Рядом со мной вам в любом случае будет безопаснее, чем без меня. Все, не волнуйся, все будет хорошо.

Она посмотрела, как я закрыл сейф, потом, как поправил пистолет в кобуре под мышкой, вздохнула.

— Ладно, Чарли, не бери в голову, — сказала она. — Мать и есть мать, мне положено волноваться.

В дверь постучали. Я открыл дверь и увидел, что за ней стоит Лючия.

— Анна-Мария поела, я думаю, что и Антонио тоже пора… — проговорила она.

— Проходи, — кивнул я, отодвинувшись в сторону и пропуская ее внутрь. Сам же вышел — наблюдать за процессом кормления пусть и своего ребенка, но чужой женщиной, мне совсем не улыбалось.

Прошел чуть дальше по палубе и столкнулся с доктором Розетти и Марчелло, которые стояли и курили. Я подошел к ним, и Марчелло сразу же протянул мне свою пачку. Я взял одну, благодарно кивнул, прикурил.

— Ну и зачем вы так мою жену пугаете? — спросил я у доктора. — Вы же сами до этого говорили, что с ней все нормально.

— Так и есть, — кивнул доктор. — С миссис Лучано все хорошо, с ребенком тоже. Но все же ей надо отдыхать, роды были не такие простые, организму требуется время на восстановление.