— Это только начало, Чарли, — сказал он. — Это настоящее дело.

— Да, — кивнул я.

Мы посидели еще немного, а потом я собрал своих, и мы отправились обратно. До ночи вернуться в Гавану мы не успели бы в любом случае, так что снова пришлось ночевать у племянника Гарсии.

Большую часть дороги я думал о том, что увидел. Ждал какой-нибудь базы партизан, как в Латинской Америке, а вместо этого увидел военную часть, как у регулярных войск. И это была приятная неожиданность. Очень даже приятная.

В воскресенье в моем поместье собралось столько народа, что слугам пришлось очень сильно постараться, чтобы накормить и разместить всех. Все-таки, как ни крути, но все приехали с охраной, хотя бы по паре человек на каждого было.

А собираться для обсуждений пришлось в столовой, потому что в кабинет такое количество народа не поместилось бы в любом случае. Я расставил охрану из своих людей, что прибыли на остров чуть позже меня — вызвал несколько мафиози из Нью-Йорка, плюс Гарсия тоже поставил своих людей. Приватность обстановки обеспечить требовалось обязательно, потому что если содержимое разговора дошло бы до кого-нибудь из посторонних, то все закончилось бы очень плохо. Для нас всех.

Гэй же собрала слуг в дальней части поместья и устроила для них что-то вроде праздника. Сеньору Лучано местные любили, потому что она добра была с ними, не задирала нос, а тут выкатили ром, закуски. Так что на фоне был шум. Но так и лучше, иначе многим было бы слишком интересно, и кто-нибудь наверняка сунул бы свой нос, куда не следует.

Я осмотрел всех, кто собрался за столом. Менокаль, политик старой гвардии, которому очень хотелось вернуться в дело, и он даже был готов рискнуть и устроить все в одиночку. Кастро и Гарсия — двое ушлых парней, один — плантатор, а второй — посредник. Двое незнакомых мне людей из студенческих организаций, как мне их представили — Рауль Диас и Эрнесто Мендес. Вот эти меня порядком напрягли, потому что во взглядах у них сквозила идейность. И если все здесь были прожженными дельцами, то идеалистов следовало бояться — они в любой момент могли сделать что-то не так. Но студенческие организации на Кубе были сильны, с ними был связан Менокаль, с ними налаживал связи Гарсия, так что ничего удивительного, что они тут были.

Естественно Донован, в костюме, который он носил точно так же, как военную форму. А последним прибыл Фульхенсио Батиста, теперь уже в офицерской форме — выданные мной пятьдесят тысяч долларов сделали свое дело и способствовали его карьерному росту.

— Сеньор Лучано, сеньоры, — поприветствовал он остальных, когда вошел. — Простите за опоздание, пришлось сделать крюк, чтобы убедиться, что за мной не следят.

— Разумная предосторожность, — кивнул я. — Присаживайтесь, все уже собрались.

Донован хмыкнул и принялся раскладывать на столе карты. Подозреваю, что они были не местными, а позаимствованы из США. По крайней мере, все названия на них были на английском языке. Может быть, не самые новые, но достаточно точные — на острове не должно было что-то меняться.

— Джентльмены, — начал он вместо меня — я специально уступил ему эту роль, потому что все-таки за военную часть операции отвечал именно Донован. — Во Франции я понял, что главное в войне — планирование. Даже когда все летит к чертям, планы устаревают, но все равно остаются важны. И сегодня нам предстоит составить такой план.

— Времени немного, — кивнул я. — У нас осталось два, может быть, три месяца для того, чтобы закончить подготовку.

— Почему так мало? — спросил Диас.

— Потому что чем дольше мы тянем, тем больше шансов, что кто-нибудь проговорится, — сказал я. — Нет, это не касается вас, но все собравшиеся тут важны. Если кого-то арестуют, то люди Мачадо обязательно выбьют из него пытками информацию обо всех. И тогда нам всем конец. Даже нам с Биллом, несмотря на то, что мы — американцы. Посягательства на свою власть Мачадо не потерпит.

— Начнем с общей картины, — проговорил Донован, разворачивая большую карту. — У Мачадо под ружьем около двенадцати тысяч солдат. На первый взгляд цифра внушительная, но реальная угроза куда скромнее.

— Это почему же? — спросил Мендес. — Двенадцать тысяч это гораздо больше, чем можем выставить мы.

— Эти двенадцать тысяч размазаны по всему острову, — сказал Батиста — он-то прекрасно знал о чем речь, тем более, что изучил все изнутри, будучи сам в каком-то роде представителем этой системы. — Остров не такой маленький, как кажется. Волнения происходят периодически, селяне берутся за мачете и идут бить друг друга, поэтому повсюду приходится держать гарнизоны. А еще охранять порты, дороги, административные здания. На самом деле в самой Гаване, а в первую очередь надо взять именно ее, реально боеспособных солдат не больше трех тысяч.

Донован усмехнулся и посмотрел на меня. Он был не очень высокого мнения по поводу кубинской армии, и даже этих солдат боеспособными не считал. Особенно в сравнении с теми профессионалами, что ковались сейчас в нашем тайном лагере в провинции Орьенте.

— И значительная часть этих людей сосредоточена в лагере Колумбия, — проговорил он.

— Да, — кивнул Фульхенсио. — Именно там, где я несу службу. И где у меня уже есть немало друзей. За последние месяцы я собрал кружок из офицеров и сержантов, которые недовольны сложившимся положением. Нас около сотни человек.

— И они готовы действовать? — спросил Менокаль. — Действовать решительно?

— Смотря о чем говорить, — проговорил Батиста. — Если вы имеете в виду, что они повернут оружие против своих собратьев — нет. Но если потребуется, скажем, открыть ворота и пропустить внутрь ваших людей. Если мы гарантируем им, что не будет лишней стрельбы…

— Триста человек, — сказал Донован. — Вы сможете пропустить триста человек внутрь?

— Думаю, да, — кивнул Батиста. — Триста против трех тысяч?

— На самом деле все не так уж и сложно, им же не в окопах друг против друга стоять, — пожал плечами Донован. — Задача достаточно простая. Захватить штаб, узел связи, арсенал. Арестовать высшее командование — вот это единственное, где может завязаться перестрелка, их окружают лояльные люди, скорее всего. Против этого ваши люди не будут против?

— Нет, — покачал головой Фульхенсио. — Но рядовые солдаты ни в чем не виноваты.

— Мы будем действовать ночью, и рядовые солдаты будут спать в своих казармах, — проговорил Донован. — Там мы их и заблокируем. Не будут суетиться и сопротивляться, лишней крови не будет.

— Это… — проговорил Батиста. — Это может сработать.

Он запустил руку в карман, вытащил пачку американских сигарет, сунул одну в зубы, прикурил.

— Скорее всего, большинство рядовых, узнав об аресте командования, все-таки решат остаться в стороне, — Фульхенсио махнул рукой с сигаретой в сторону. — Особенно если одновременно с этим будут атакованы другие цели.

— В этом и весь смысл, — сказал Донован. — Одна ночь, в результате которой власть поменяется, а пытаться бороться с новой уже не будет смысла. Захват Колумбии в первую очередь обезопасит нас от того, что три тысячи человек войдут в город и начнется резня, в которой пострадает много людей. Но это не основная цель. Основная цель — президентский дворец. Возьмем Мачадо — не за кого станет воевать.

— Вы хотите его убить? — спросил Диас.

— Его нужно судить, — сказал Менокаль. — Честный суд, в котором будет участвовать народ.

— Пока он жив — он может остаться символом для лоялистов, — ответил Батиста. — Лучше будет, если он случайно погибнет во время переворота.

— Нет, — я впервые за все время подал голос.

Остальные повернулись ко мне. Я тоже вытащил из кармана пачку сигарет, прикурил, после чего проговорил:

— Джентльмены, вы забываете о том, что нам нужно не просто взять власть. Нам, помимо всего прочего, нужно обеспечить ее легитимность. Если мы убьем Мачадо, то мы будем просто еще одними тиранами. Если мы судим его за преступления — то мы будем освободителями, выразителями воли народа. А народ должен признать революцию, иначе все, что мы получим — это гражданская война.