Но у самой двери меня остановила Мария, вставшая на моем пути, уперев руки в бока.

— Пропусти, — проговорил я на сицилийском. — Пропусти, мне нужно ее увидеть.

— Не нужно, дон Лучано, — ответила она.

Я попытался ее обойти, но кухарка оказалась неожиданно проворной для своего возраста и снова преградила мне путь. Я попытался зайти с другой стороны, но она вертелась на месте, не пропуская меня в спальню, откуда снова послышался душераздирающий крик.

— Мне нужно к ней! — ответил я.

— Нет! — отрезала она. — Это не мужское дело. Роды — это дело женщин и доктора. А вы там будете только мешаться под ногами. Вы ведь все равно ничего не умеете.

— Мария, я…

— Идите в свой кабинет, дон Лучано! — перебила она меня, подтолкнув в сторону коридора, неожиданно сильно. Да, мафиозного босса отказывалась пускать к жене какая-то кухарка. — Пейте, курите, делайте что хотите, но сюда не суйтесь. Доктор Розетти знает свое дело, я тоже принимала роды уже не раз. Все будет хорошо, а вы только нервировать будете бедную девочку.

Из-за двери снова донесся крик Гэй, и я дернулся было вперед, но Мария вцепилась в мой рукав с неожиданной для нее силой.

— Вы хотите, чтобы она видела, как вы трясетесь над ней? Вы хотите упасть в обморок? Я видела, как настоящие люди чести падают в обморок, когда их жены рожали, — она говорила достаточно резко и эмоционально, буквально выкрикивая слова мне в лицо. — Ей нужны покой и уверенность, а не муж, который будет трястись. И не стойте под дверью. Идите.

Я замер на секунду. А ведь она права на самом деле — это не мужское дело. Только вот все равно хочется зайти, проведать ее, посмотреть, как она. Но… Пожалуй, далеко не каждая женщина жаждет, чтобы муж увидел ее распластанной, в крови, и как из нее вылезает ребенок. Мало ли, как это отразится на самой Гэй, которая так гоняется за своей красотой.

— Позовите меня, как только все закончится, — проговорил я.

— Позову, — кивнула Мария, и ее взгляд смягчился. Поняла, что ее доводы дошли до меня. — Обещаю. А теперь идите.

Я развернулся, открыл дверь кабинета, вошел и рухнул в кресло. Никогда ни в этой жизни, ни в прошлой я не ощущал себя таким беспомощным. Все мои деньги, все мое влияние в этом городе ничего не значили перед этим древним, как мир, процессом. В который я никак не мог вмешаться.

Что мне делать было? Изобрести УЗИ аппарат? Или, может быть, эпидуральную анестезию? Да я понятия не имею, как это работает. Хотя как раз анестезия вроде как есть уже. Или нет. Понятия не имею, я не врач и истории медицины не изучал.

Я бандит, и ничего об изобретениях тех времен не знаю. И вот как был бандитом в прошлой жизни, так в этой им и остался.

Я открыл хьюмидор, достал из него сигару, вставил в гильотину и ударил с такой силой, что отрезанный кончик отскочил в сторону и пролетел через всю комнату. Отрубил второй, вставил в зубы, прикурил и глубоко затянулся.

Естественно, закашлялся. Сигары — это не то, что можно курить взатяг, даже если ты давно привычен к табачному дыму. Положил ее на край пепельницы, открыл ящик стола, достал из него бокал и бутылку виски. Налил, выпил залпом, налил еще.

И только после этого руки перестали дрожать. Я нормально набрал дыма в рот, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза.

Из спальни доносились приглушенные голоса, которые время от времени прерывали крики Гэй. Каждый раз от них я вздрагивал, но продолжал сидеть на месте, хотя очень хотелось вскочить и ворваться все-таки в комнату, посмотреть, как она, все ли с ней в порядке.

Для этого приходилось прикладывать недюжинное усилие воли.

Нужно было отвлечься, чем-то занять голову, иначе я тут свихнусь попросту. Я взял со стола блокнот, открыл. Нужно было сосредоточиться на планах касательно Кубы. Тех, кто пришел в клуб и записался в мою частную военную компанию, было уже около семи десятков, это если не считать тех офицеров. Рядовые в большинстве своем, хотя среди них были и уникумы вроде парня, который командовал батареей и держал атаку и наводил огонь практически в одиночку.

Немного, но поток рос. И мне надо было обеспечить их всем. И если еду можно будет закупать прямо на Кубе под видом питания для рабочих, то вот всем остальным…

Мои фабрики уже начали шить военную форму, которую я спроектировал. На самом деле просто украв ее с современной российской, которую видел не раз, со всеми карманами внутренними и с капюшоном в воротнике, но только с поправкой на материалы этого времени. Ну и камуфляж, конечно, будет другой — просто цвета хаки. Краски сейчас откровенно говоря хреновые и держаться не будут.

В голове опять полезла статистика, которую я где-то читал. О материнской смертности в эту эпоху, о том, как много людей умирали от осложнений: кровотечений, инфекций. Того, что в мое время легко можно было решить с помощью антибиотиков и переливания крови.

Только не сейчас, только не с Гэй.

Я поднялся на ноги, подошел к окну, посмотрел на прохожих, которые ходили туда-сюда, спешили по своим делам, даже не подозревая, что происходит сейчас в этой квартире.

Крик снова повторился, на этот раз громче и дольше. Я снова замер, пытался разобрать в бубнеже врача и Марии хоть что-то. Попытался по интонации угадать, все ли еще нормально, или что-то идет не так. Но нет, разобрать что-то через стену не получалось, так что оставалось только ждать, продолжая мучить себя неизвестностью.

Снова сел за стол, опять взял блокнот. Дальше у нас шло снабжение. И если еду и прочее мы могли закупать на месте, то оружие нам нужно было современное, а не то старье, что мы могли добыть на Кубе. Браунинги под винтовочный патрон, пистолеты-пулеметы Томпсона, винтовки Энфилда, из тех, что, по сути, переработали из германских. Для офицеров пистолеты — естественно, Кольт 1911. Гранаты опять же.

И закупить все это честно мы не могли, так что приходилось перехватывать малыми партиями у знакомых офицеров. Все это свозилось в порт к Анастазии, откуда вместе с одеждой должно было отправиться на Кубу.

Там же все это встречали таможенники, купленные Гарсией. Они понятия не имели, что именно мы ввозим. Оружие отправится сразу на базы грузовиками, теми же, которые сахар возили с плантаций. Но все равно закупить тысячу единиц оружия, а еще лучше — полторы, чтобы с запасом, было не так уж и просто и тем более не быстро.

Ничего, за три месяца, до того, как моих вояк начнем отправлять туда малыми партиями, справимся. Ничего случиться не должно, схема рабочая, а нью-йоркская таможня готова пропустить какое угодно количество левака. Их больше интересует, чтобы мы не ввозили ничего в страну, а не вывоз — там даже не досматривают.

По идее, все должно было получиться, и достаточно скоро. Соберем.

Я подумал о ребенке. Кем он окажется, мальчиком или девочкой? Каким окажется его будущее в этом мире, который я старательно пытаюсь изменить, спасти от катастрофы, которая уже надвигается.

Я не придумал имени для девочки, но выбрал его для сына. Если это будет сын, то я назову его Антонио, в честь настоящего отца Чарли Лучано, который при рождении носил имя Сальваторе Лукания. Он все-таки приходился отцом телу, в котором я оказался, но расчет был вовсе не на это. Я должен был выбрать итальянское имя, чтобы не возникло никаких вопросов, а другие мне не нравились.

Но было тут и кое-что личное. Потому что в моей прошлой жизни моего отца тоже звали Антоном. Так что имя будет выбрано сразу в честь двух отцов.

Снова отбросив эту мысль, я несколько раз вдохнул сигарный дым, потом выпил еще виски, и опять погрузился в записи. Но только вот все эти мои планы касательно Кубы казались такими далекими и незначительными по сравнению с тем, что происходило сейчас в моей же спальне.

А ведь он будет гражданином по рождению, потому что рожден от двух граждан США, даже несмотря на то, что едва прошло три месяца с тех пор, как Рузвельт лично вручил мне сертификат о натурализации. Я до сих пор понятия не имею, как ему удалось это провернуть.