— Неплохо, — ответил я. — Очень даже неплохо. С комфортом. Я вижу, вы тоже выглядите все лучше.

— Да, мистер Лучано, — кивнул он. — Дела идут хорошо, очень хорошо, слава Деве Марии.

— Как наши дела в Орьенте? — уточнил я.

— Строительство практически закончили, — ответил он, слегка понизив голос. — Ваши люди и лично мистер Донован уже на месте. Он просил передать, что ждет вашего визита при первой же возможности.

— Что ж, значит очень скоро мы нанесем ему этот самый визит, — сказал я.

Но до этого еще были дела, которые нужно было решить здесь, в Гаване. Однако в первую очередь стоило разместить семью в поместье, куда мы и отправились. Ехать было не очень далеко, а когда мы добрались, то обнаружили, что Гарсия запустил полным ходом и работу на бывших плантациях Переса.

— Только ром, — пояснил он. — Никакого сахара, ром в больших количествах. А еще мы стали гнать ваш американский алкоголь, как вы и хотели, мистер Лучано. Из той пшеницы и кукурузы, которую вы возите.

— И как, идет? — уточнил я. На самом деле это была авантюра, делать американский алкоголь на кубинской земле.

— В казино — нет, — он покачал головой. — Там все хотят либо местных напитков, либо более элитных. Но я взял на себя смелость начать поставки в местные более скромные заведения. Вот там пошло, и пошло хорошо.

— Хорошо, — только и оставалось кивнуть мне.

— Небольшой доход, но приносит. На содержание поместья хватает, ну и на кое-какие дела.

— Хорошо, — повторил я.

Когда мы все вместе выгрузились из машин, Гэй тут же взяла на себя роль хозяйки — она успела освоиться тут еще в прошлый раз, когда мы отдыхали тут неделю. Ну точнее как, это она отдыхала, а я занимался тем, что основывал Комиссию и заводил новые порядки в Организации. Жена моя передала ребенка на руки Марии и принялась командовать, куда и какие вещи разносить.

Мы спешно вошли под крышу, в само здание, где оказалось достаточно прохладно. И дети тут же унялись. Я посмотрел на Антонио, который любопытными глазками осматривал все вокруг — для него пока еще все было в новинку. Он ведь наверняка будет приезжать сюда на лето, когда вырастет, а может быть… Если дела пойдут не так хорошо, как мне хочется, то вполне возможно, что ему придется переехать сюда навсегда. Плантатором он, правда, не будет точно, у него будет достаточно легальных бизнесов.

Я почувствовал прилив нежности.

— Ну, все не так-то плохо, — проговорил доктор Розетти, заходя в прихожую. — По крайней мере, тут не жарко.

— А вы чего ожидали, доктор, что мы будем жить в бунгало? — повернулся я к нему и хмыкнул.

Он ничего не ответил, только засуетился, сказал, что ему надо осмотреть комнаты и проверить, какие из них лучше всего подходят для размещения детей. Вокруг меня закрутилась суета, которая, в общем-то, моего участия не требовала. Все, что я сделал — это поднялся наверх и спрятал деньги в сейф в своем новом кабинете. Для Нью-Йорка деньги, которые я вез — это очень крупная сумма, а уж что говорить про Кубу? Даже несмотря на то, что кубинский песо идет один к одному к доллару, и расплачиваться при желании можно обеими валютами, принимают вообще все, покупательная способность совсем разная. На доллар тут можно жить несколько дней.

Потом я переоделся в более легкий светлый костюм, по привычке надел кобуру с Кольтом — других пистолетов я не признавал, тем более что до сих пор ничего лучше и не придумали. Может быть потом, как время придет, и если доживу, то перейду на что-то новее, но пока альтернатива — либо старые браунинги, которые во всем проигрывают «тысяча девятьсот одиннадцатому», либо револьверы. А я не люблю револьверы за долгую перезарядку, которую почему-то все называют надежной.

Остаток дня мы провели, устраивая детей, распаковывая вещи и знакомясь заново со слугами. Тут же обосовался и тот мелкий мафиозо, что сдал мне Паппалардо, и он забурел, но умудрился выставиться перед Гарсией так, что тот назначил его управляющим. А вот булочник с сестрой переехали в Гавану, открыли там лавку, где продавали свежий хлеб.

И под вечер я решил, что пришло время заняться делами. К тому же мне не терпелось повидать друга. Даже не друга, я считал этого человека братом, и очень сильно соскучился по нему за время его отсутствия.

Гэй разместилась в гостиной, читая книгу, и передав Антонио заботам Марии, и так я ее и увидел, когда спустился вниз.

— Поеду в «Лакис», — сказал я. — Хочу проверить, как там дела, и повидать Бена.

— Иди, — кивнула она.

— Все нормально? — уточнил я. — Хорошо устроились?

Гэй посмотрела на меня недовольным взглядом, но я явно почувствовал за ним притворство. А потом она улыбнулась и сказала:

— Да, хорошо, дорогой. Даже доктор Розетти успокоился, сказал, что тут хорошо. Главное — слишком много на солнце не гулять, чтобы детишки не обгорели. А так им полезно. Да и мне тут хорошо.

— Хорошо, — кивнул я. — Но следи за Лючией. Не давай ей есть слишком много местных фруктов, чтобы детей не обсыпало. Они ведь через молоко едят то же самое, что она ест. Может быть аллергия.

Она кивнула.

Я же вышел, кивнул Марчелло, который курил на веранде, и он пошел со мной. Один из слуг подогнал машину, и я тут же сел за руль, мой помощник занял место на пассажирском сиденье, и я поехал в сторону Гаваны.

И никаких пробок, мать его. Вообще никаких. Правда, и дороги гораздо хуже, чем в Нью-Йорке, хотя и там они качеством не блистали — хороших российских дорог, как в третьем десятилетии двадцать первого века, мне здесь не хватало. К тому же подвеска у машин совсем другая, достаточно дубовая.

Когда мы подъехали к бывшему отелю «Севилья», я не сразу узнал его. Фасад украшали неоновые вывески, которые уже горели в темноте яркими огнями, вход охраняли двое крепких белых мужчин. Я заметил, как они проверили документы у группы туристов, желавших войти внутрь.

Я остановил машину, и швейцар тут же подошел, кивнул мне.

— Добрый вечер, сеньор Лучано.

Надо же, меня тут уже знали. Наверное, Багси предупредил, может быть, показал мою фотографию в газете.

Я бросил ему ключи и дал купюру в доллар, после чего он поклонился, сел за руль и повел машину туда, где была стоянка, наверняка охраняемая. А сами мы двинулись в сторону входа, прошли мимо охраны, которые почтительно поклонились мне.

Я вошел, и сразу же понял, что Багси здесь поработал на славу. Уже внутри чувствовалась атмосфера, та самая, которую я в свое время прочувствовал в казино Лас-Вегаса. Столов игорных тут не было, только слот-машины, но со всех сторон раздавались дребезжание и звон. Просто настоящая феерия азарта.

И зал был заполнен людьми, судя по акценту и манере одеваться, американцами, причем богатыми. Как я знал, такие ездят играть не в надежде выиграть, это неудачники надеются на победу и готовы оставить свои сбережения в надежде срубить большой куш. Для действительно богатых людей — это всего лишь возможность провести время и пощекотать нервишки. Действительно крупные суммы они не ставят, вот только это у них свое понимание о том, какие суммы являются крупными.

Я подошел к бару, и бармен кивнул мне, тоже узнал, и принялся что-то смешивать. Руки его так и замелькали, и уже через несколько секунд перед нами появились два бокала с какими-то фруктами и льдом. А его-то они где взяли на Кубе? Айсберги ловили и резали, что ли? Черт его знает.

— Где Бен? — спросил я.

— Мистер Сигельбаум в основном зале, — ответил он.

Я кивнул, взял коктейль, жестом разрешил Марчелло сделать то же самое, и мы двинулись в сторону лифта. Поднялись наверх в основной зал.

Там же все было иначе. Игорные столы — рулетка, блек-джек, еще что-то, и даже в углах покерные, хотя в покер в казино обычно не играли, это была прерогатива малых клубов. Рулетки крутились без остановки, все шумело.

Правда, Бена и тут не оказалось, как мне сказали, он в баре на террасе. Мы поднялись туда, и я обнаружил столики и стойку, к которой шел нескончаемый поток посетителей, желающих освежиться. И посмотреть на ночной океан.