Но никто на нас не нападал. Ехали мы по проселкам, которые петляли между деревушек и плантаций. Местные жители провожали нас взглядами, но враждебных намерений никто не выказывал.

Заночевали мы в доме родственника Гарсии, где плотно поужинали под изрядную порцию местного рома. Там же, где останавливались во время прошлой поездки. А с утра, опять же, сразу с рассветом отправились дальше, чтобы к раннему утру наконец-то добраться до поместья Кастро.

И поместье, как выяснилось, преобразилось. Похоже, что Кастро выкупил несколько соседних плантаций, потому что там, где в наш прошлый визит тянулись едва обработанные участки земли, теперь простирались ровные ряды сахарного тростника. А вдоль дорог появились новые постройки.

— Кастро неплохо разбогател на наших делах, — сказал Гарсия, когда мы остановились около ворот, ведущих на территорию усадьбы.

— Не он один, — не удержался я от того, чтобы подколоть своего делового партнера.

— Не он один, — кивнул тот. — Но да. Цена, которую даете вы, выше, чем та, которую предлагает «Юнайтед Фрут». Те сейчас так вообще скупают все за гроши, а вы цены сбрасывать не стали. Вот он и забурел.

— Вообще это заметно, — проговорил я.

Дом на сваях был тот же самый, покрашенный желтой краской, но только вот было видно, что крышу на нем перекрыли новой черепицей. С виду качественной, наверное издалека везли, хотя я понятия не имею, где у них тут черепичные заводы.

Несколько секунд ничего не происходило, а потом ворота открыли, и мы проехали внутрь. Скоро Гарсия остановил машину, заглушил двигатель, и мы вышли.

Я повернул голову и увидел Анхеля Кастро, который стоял на веранде. И по нему стало видно, что пусть из зажиточного, но все же обычного фермера-плантатора он превратился в капиталиста. И одежда у него была получше, и часы на запястье золотые появились.

Вопрос только в том, как он встретит меня. Потому что американцев он не любил, а я был самым настоящим американцем. Более того, у меня теперь еще и гражданство было, сертификат о котором лежал дома на Парк-авеню в сейфе.

Я двинулся в сторону веранды, охранники встали позади. Гарсия пошел за мной, но будто специально отстал на пару шагов.

— Сеньор Лучано! — сказал Анхель Кастро, сделав несколько шагов вниз. — Это честь для меня — снова видеть вас в моем доме.

— Сеньор Кастро, — ответил я и протянул ему руку. Анхель крепко пожал ее, и я добавил: — Вижу, дела идут в гору.

— Благодаря вам, — кивнул он, и на его лице появилась улыбка, впрочем она была достаточно фальшивой. — Благодаря вашим закупкам я смог расширить производство. Нанял новых рабочих, выкупил несколько окрестных ферм. Чем обязан вашему визиту? Сомневаюсь, что вам нужно больше сахара, да и ром, как я слышал, вы теперь производите свой собственный.

— Нет, — я качнул головой. — Нужно поговорить кое о чем другом. Но сперва небольшой подарок. Марчелло! — сказал я, повернувшись.

Парень открыл багажник машины и вытащил из него баскетбольный мяч. Я надеялся, что сделав подарок детям Кастро, у меня получится произвести хорошее впечатление. А это был совсем новенький мяч фирмы Spalding, который я выкупил у негров, что играли с такими в баскетбол на площадке у «Фламинго». Взял самый новый.

Не знал я, что дарить им, а так получалось, что вроде бы прививаю спорт, что само по себе штука полезная.

Я взял мяч и показал его Кастро.

— Это что? — спросил он.

— Мяч для игры в баскетбол, — ответил я. — Смотрите, он большой, хорошо лежит в руке, прилипает к ней, а еще он отскакивает от земли.

Я несколько раз отбил его от земли и поймал. В баскет я в прошлой жизни худо-бедно играл еще во времена своей юности. А все потому что у моей школы футбольной площадки не было, а вот баскетбольная была, и мы там собирались с парнями и играли.

— А что за игра? — спросил он.

— Вешается корзина, — сказал я. — Можно просто плетеную, из того же тростника, главное, чтобы мяч в нее проходил. Еще желательно за ней деревянный щит поставить. Игроки делятся на две команды, и надо водить мяч вот так вот, — я снова показал. — В руках его держать и нести нельзя. Передвигаться по площадке можно только так.

— И его надо забросить в корзину, — догадался он.

— Именно, — кивнул я. — Если забросил мяч — получил очко. У кого больше очков, тот и выигрывает.

— Можно я попробую? — спросил он и протянул руку.

Я вложил в нее мяч, и он в действительности прошел немного, отбивая его от земли.

— Детям понравится, — кивнул он. — Пойдемте, вместе подарим им его. А потом обсудим дела. Я сомневаюсь, что вы ехали через половину Кубы, только чтобы подарить моим детям мяч.

Мы пошли за дом и обнаружили там игровую площадку, на которой возилось несколько детей. Впрочем, узнал я только двоих из них, потому что они были похожи на отца — Рамон и Фидель. Фидель выглядел уже старше, чем в прошлый раз, ну и неудивительно — больше года прошло.

Когда мы подошли ближе, игра тут же остановилась. Анхель строгим голосом проговорил:

— Поздоровайтесь с гостями.

— Буэнос диас, — в один голос проговорили они.

— Рамон, Фидель, у сеньора Лучано для вас есть подарок. Для новой игры. Как она называется?

— Баскетбол, — сказал я.

— Вот, возьми мяч, — сказал Анхель, передав его Рамону. — Только ногами не пинай, он тяжелый.

Тот взял. Я быстро объяснил им правила, а Анхель тут же передал кому-то из слуг, чтобы сделали корзину. Когда мы отправились дальше в беседку, за спиной было слышно сочные шлепки, с которыми мяч отскакивал от земли.

В беседку мы вошли вчетвером — я, Анхель, Гарсия и Марчелло. Мой подручный расположился у входа, все так же с винтовкой за плечами. Анхель повернулся, сделал жест, и уже через полминуты на стол выставили закуски и, естественно, ром с сигарами. Кастро предложил нам всем угоститься, я взял, ручным ножом отрезал кончики, прикурил от спички.

— Ну, о чем же вы хотели поговорить, сеньор Лучано? — спросил Анхель.

— Анхель, — я сознательно назвал его по имени, для того чтобы показать, что считаю его ближе, и формальности с фамилиями соблюдать смысла не вижу. — Вы живете достаточно далеко. Но подозреваю, что внимательно наблюдаете за тем, что происходит в Гаване.

— Да в общем-то меня не очень интересует, что там происходит, — пожал плечами Анхель. — Мы далеко, с местными чиновниками у меня хорошие отношения, хотя, конечно, они больше любят мои деньги, чем меня самого. Но да, что-то я слышал. Выступления студентов, аресты, все такое.

— И понимаете, что с экономикой все становится хуже, — сказал я.

— Соседи разоряются, — кивнул Кастро. — Я перекупаю их плантации, и в основном под засадку другими культурами. Чарли, — он тоже назвал меня по имени, — ты же знаешь, что я не только сахар выращиваю, в отличие от остальных, но и пшеницу, и другие культуры. Держу животных. У меня дела, в отличие от многих, идут неплохо, есть хочется всем.

Да, он занимался диверсификацией активов в сельском хозяйстве — именно так я назвал бы это по-умному. А если говорить проще, то просто не складывал яйца в одну корзину. И он был умнее остальных, гораздо умнее.

— Но ты ведь все равно понимаешь, что будет дальше, если так продолжится.

— Мачадо в своем кресле не усидит, — кивнул Кастро. — Вопрос только в том, кто будет следующим. Если Менокаль — то это не так уж и плохо, он в дела дальних провинций не полезет. А вот есть кто-нибудь из военных… Тогда могут возникнуть проблемы.

— Так если готовится переворот, — аккуратно проговорил я. — Почему бы нам с вами его не возглавить?

Кастро посмотрел на меня, сделал глоток из своего стакана, провел языком по губам, слизывая ром, набрал в рот сигарного дыма. Сделал паузу, специально, чтобы обдумать ответ.

— Знаете, о чем я сейчас думаю, Чарли? — спросил он.

— И о чем же? — вопросом на вопрос ответил я.

— А о том, не выгнать ли мне вас взашей вместе с Гарсией. А мячик, который ты подарил моим детям, не проткнуть ножом, и не сжечь. Ты же американец, а я знаю вас, американцев. И если ты предлагаешь устроить переворот, то планируешь сделать это исключительно для своей выгоды. Для американцев ничто другое не имеет значения.