— Я не устраивал никакой революции, — проговорил я. — Революция всегда начинается с низов. Низы не хотят больше терпеть Мачадо, а частное лицо им просто помогает. Ну так что, могу я рассчитывать на ваше содействие? Или мне следует действовать по-другому?

Вот тут я на самом деле шел по самому краю — фактически говорил о том, что если он откажется, то я арестую его. Это грозило скандалом, очень большим скандалом, но успех революции был для меня важнее.

— Какие силы придут к власти? — спросил он. — Не социалисты, я надеюсь?

— Ни в коем случае, — я покачал головой. — Демократический совет, гражданский, но с присутствием военных лиц. Права американского бизнеса будут подтверждены и даже расширены. Никаких проблем для Соединенных Штатов это не вызовет. Я вам более того хочу сказать — все, что делает это частное лицо, оно делает на благо Америки.

Он пожевал губу, посмотрел на меня. Посол выглядел откровенно говоря растерянным, ведь очень редко бывает такое, что к нему в кабинет входит известный человек с репутацией то ли бандита, то ли благотворителя, и говорит, что в стране, где он работает, сегодня должен произойти переворот. И угрожает арестом в случае, если он попытается помешать этому перевороту.

— Хорошо, — сказал посол. — Хорошо. Я понял. Низы не хотят, а верхи не могут. Все по классике. А в случае, если это внутреннее дело кубинского народа, то Америка не имеет права вмешиваться, ведь это свободное волеизъявление.

— Более того, — сказал я. — На острове после всего будут проведены выборы. Сформирован парламент. Не это ли будет торжеством демократии?

— Вы правы. — он налил себе еще рома, выпил, поднялся, качнулся, но удержался на ногах. — Пройдемте, я раздам все необходимые указания.

Посол провел меня обратно вниз, дал приказ, чтобы мои люди вошли. Уже через полчаса весь первый этаж посольства напоминал потревоженный улей. Секретари выдавали моим людям адреса и данные американских семей по всему городу, машины мы реквизировали, и парни поехали за людьми. И опять же хорошо, что я набрал американцев, да еще и военных — им удавалось достучаться до людей и объяснить, что сейчас им обязательно нужно добраться до посольства.

Двор посольства постепенно стал наполняться людьми. Подъезжали автомобили, и из них торопливо выходили целые семьи, женщины, мужчины, дети, и все почти без вещей. Слуги тоже взялись за дело — устраивали спальные места везде, где это только было возможно — в комнатах, коридорах, старом бальном зале, да вообще везде. Судя по запаху еды, повара стали готовить горячую пищу для того, чтобы накормить всех. Оставалось только надеяться, что нам не придется садиться в осаду, и что все закончится так же быстро, как планировалось.

Убедившись, что все работает, я вышел во внутренний двор, где под тенью какой-то раскидистой пальмы устроились Гэй и Антонио, да Лючия с Анной-Марией, ну и Марчелло, охранявший их.

Здесь же мои люди организовали штаб. Майор Джексон, который должен был руководить блокадой, а в случае чего и обороной посольства, махнул мне рукой. Я бы предпочел, чтобы тут был сам Донован, мне так было бы спокойнее, но он сейчас руководил основной частью операции на самом важном участке — у базы Колумбия.

— Ну как? — спросил я, подойдя к нему и протянув руку для приветствия.

— Не знаю, что вы сказали послу, мистер Лучано, но нас слушают, — сказал он. — Даже местные охранники помогают.

— Конфликтов нет?

— Нет, — он покачал головой. — Периметр закрыли, посольскую телефонную линию отключили, выставили наблюдательные посты. Когда закончим прием людей, отсюда больше никто не выйдет, и никто сюда не войдет.

— Хорошо, — кивнул он.

Напрягало одно — связи с Донованом у нас не было. Точнее была, но только посыльный на мотоцикле. Вот ведь, хочу будущее, спутники, коммуникаторы. Но только чтобы это было у меня одного, а другие не могли пользоваться этим. Какое преимущество получилось бы, мать его.

— Действуйте, майор, — сказал я. — Все должно пройти нормально.

Он кивнул мне в ответ, а я отправился к Гэй, которая сидела на скамье, прижимая к груди Антонио.

— Ходишь туда-сюда, — заметила она. — Нервничаешь.

— Нервничаю, — согласился я.

Еще бы не нервничать, с учетом того, что через несколько часов должно начаться. Все-таки это операция, которая поменяет судьбу целого острова.

— Впервые тебя таким вижу, — сказала она. — Обычно ты либо будто заранее знаешь, чем все закончится, либо злой такой, что к тебе даже не подходи.

— Слишком много всего одновременно случиться должно, — ответил я. — Слишком много людей, и каждый может где-то ошибиться. А ошибаться нам нельзя.

— Все будет хорошо, — вдруг сказала она.

— Да? — я повернулся к ней. — А ты почему так думаешь?

Сам подумал — зря я это сказал, все-таки не стоит настолько выдавать свое волнение перед женщиной, для которой я все это время служу опорой, и которая полностью от меня зависит. Хотя она ведь и без того все прекрасно понимает.

— Потому что у тебя все получается так или иначе, — ответила она. — Всегда получается.

Я хмыкнул, наклонился, поцеловал ее. Антонио от этого движения пошевелился, издал недовольный звук, и Гэй машинально поправила пеленку, укрывая его от прохлады. Ночь наступала постепенно, становилось холодно, и эта ночь полностью изменит расклад на Кубе.

Постепенно поток прибывающих американцев поредел. Я прошелся через здание посольства, полностью забитое людьми, попытался найти посла, но как оказалось, он закрылся в кабинете. В другой ситуации я опасался бы, что он все-таки попытается связаться с Мачадо, но у него не было такой возможности, разве что голубя отправлять, все остальные коммуникации мы отрубили.

Потом прошел на кухню, увидел, что там уже все закончено, приказал раздать еды, и повара меня послушали, хоть я и не имел никакого права командовать ими. Вышел на балкон, покурил, увидел, что машины стоят поперек двора, закрывая его — видимо, баррикады соорудили, на случай, если кто-нибудь все-таки попытается прорваться. Подождал еще немного, сам не зная чего, спустился вниз. Снова проведал Гэй, но на прежнем месте ее не нашел, и Мария сказала, что моя жена отправилась укладывать сына. Вместе с Лючией и ее дочерью.

В общем, так и бродил, не в силах места себе найти. Тяжело было, совсем тяжело, такого проворачивать мне еще не приходилось.

Я двинулся к воротам, которые уже успели закрыть, встал возле них, вытащил из кармана пачку сигарет, закурил. Один из парней, что стоял в карауле, обратился ко мне с просьбой о сигаретке, и я раздал остатки пачки остальным. Так мы и стояли и курили какое-то время — серый кардинал и его подчиненные, мать его.

Вот во что я ввязался? Во что я, мать его, ввязался? Одно дело — это мафия, боссы и вот это вот все, это я знал из прошлой жизни, в этой среде варился, и у нас там такие персонажи встречались, что даже самые отъявленные мафиози ни в какое сравнение не шли.

А теперь вот пошел революцию устраивать. Да, не один, да, она и так произошла бы через какое-то время, а я ее просто ускорить решил, но все равно. С чего вот я решил, что у меня получится?

И ответственность давила — за тех людей, которых я набрал, вытащил сюда и дал им цель. Донован, конечно, разделил ее, но он-то отвечал за выполнение целей, а саму цель ставил я. Твою ж мать.

Страшные вещи происходят, страшные вещи.

Но пока тишина, стрельбы нигде не было.

И тут тишину напряженного ожидания разорвал звук торопливых шагов. Кто-то бежал по улице к воротам посольства, причем со всех ног. Мои парни сделали шаг вперед, но я опередил их, встал около решетки и увидел, что с той стороны бежит Хосе — молодой парень, один из тех, кого я видел на встречах в поместье, он сопровождал Гарсию.

Обычно он был спокоен, но сейчас запыхался и выглядел так, будто бежал не один километр. Точнее, по местным меркам, не одну милю.

Он добежал до ворот, остановился, уперся руками в колени и несколько секунд стоял так. Потом разогнулся, будто собирался что-то сказать, но снова наклонился, пытаясь восстановить дыхание.