Да и смысл лезть в чужую драку? Не бывает в бою одиночек, все командами работают, так что я только под ногам буду болтаться у людей. Нет, ждем.

Но несмотря на то, что головой я это понимал, внутри все сжималось от какой-то странной смеси ярости и бессилия. Там, за крышами домов, в крепости на мысу, решаются судьбы людей, которых я сам и отправил на это дело. А я стою здесь, в темном переулке, и ничего предпринять не могу, кроме как слушать и сидеть.

Стрельба же стала еще громче, но теперь уже с другой стороны — похоже, что это началось в Эль-Морро. Ну, значит, и там легко не прошло. Хотя с другой стороны, у них затихло все практически мгновенно, а у нас все продолжалось и продолжалось.

И только минут через пятнадцать стрельба резко прекратилась. Потом послышалось еще несколько одиночных выстрелов — на это уже зачистка. Кто-то победил, получается.

И снова наступила тишина, еще более тяжелая, чем прежде. Хотя если бы мы проиграли, то сейчас не тишина была бы, наши отступали бы, отстреливались, не всех ведь убили бы сразу. И мне пришлось бы в этом поучаствовать.

И тут, будто судьба угадала мои мысли, я услышал шаги, а потом повернулся и увидел, как из-за поворота выбегает солдат. Он был вооружен винтовкой, но выглядел не как убегающий от преследования, а как человек, которого за чем-то послали.

— Мистер Лучано, — выдохнул он. — Крепость наша. Капитан зовет вас внутрь.

Я поднялся, чувствуя, как ноют затекшие от долгого сидения ноги, спрятал пистолет обратно в кобуру. И мы все вместе двинулись по темной улочке, вышли на открытое место, а потом я увидел крепость.

Ворота стояли открытыми настежь, и первое, что я увидел — это двое кубинских солдат, которые лежали у самого входа. Один навзничь, раскинув руки, второй скорчившись на боку.

Ну а когда я вошел во двор, то увидел, что там трупы уже не валяются просто так, там наводили порядок — стаскивали их к стене. Десятка полтора кубинцев, а рядом с ними трое наших. Их-то сразу по форме отличить можно.

Я замер на секунду, посмотрев на них, попытавшись прислушаться к своим ощущениям. Было горько. Да, это солдаты, и они понимали, на что идут, когда подписывались поучаствовать в этой заварушке, но все равно жалко было терять их.

С другой стороны, лучше пусть это будут профессиональные наемники сейчас, чем потом просто мобилизованные. Может быть, жертва этих троих солдат в будущем спасет гораздо больше жизней.

У входа во внутреннюю казарменную часть санитары перевязывали раненых, их было четверо, и они сидели вдоль стены. Плечо, нога, еще что-то по мелочи. Санитар переходил от одного к другому.

Один из раненых, крепкий парень, на предплечье которого была повязка, увидел меня и попытался подняться.

— Сиди отдыхай, солдат, — проговорил я ему.

— Да нет, мистер Лучано, я вам кое-что показать хотел. Смотрите.

Он отодвинул в сторону подсумок разгрузочного жилета, сшитого на моей фабрике — мы начали их производить совсем недавно и завозить сюда для обеспечения бойцов моей ЧВК, и они скорее напоминали современные плейт-керриеры — и я увидел на груди дыру, внутри которой находилась стальная пластина с глубокой вмятиной. Ну да, мы и их ставили, правда толку особого я не видел — это же не титан, не высокоплотный полиэтилен, ничего такого — просто толстый кусок стали.

— Прямо в пластину попало, — сказал он, и в его голосе прозвучала настоящая гордость. Ну и радость за то, что он все еще жив. — Если бы не жилет, я бы сейчас тут не сидел, нет, сэр.

Я посмотрел на вмятину, и все, на что меня хватало, это проговорить:

— Хорошо, что остановило.

— Вам спасибо, сэр! — сказал он. — А то у нас некоторые повытаскивать эти пластины хотели, мол, лишняя тяжесть, а я теперь всегда носить буду.

Я, если честно, даже удивился, что моя затея сработала. Ничего особенного ведь — разгрузочный жилет из ткани, пластина, да какое-то подобие противоосколочного пакета из плотной шерсти, которая заодно пластину и фиксировала. Никакого кевлара, ничего. Да если я не ошибаюсь, нейлон либо только что изобрели, либо только-только должны будут, а жилеты из него шить еще долго никто не догадается.

Мы прошли дальше, через узкий проход между казематами, вырубленными в толще стены, и я увидел внутри через открытые двери внутреннего помещения десяток кубинских солдат, которые сидели на полу с завязанными за спинами руками, под присмотром двоих наших с винтовками наперевес.

Что же, кому-то, похоже, хватало мозгов сдаться.

Хотя бой тут был, и бой тяжелый. Потому что кое-где гильзы валялись, а где-то выбоины в стене были, там, где в старый материал попадали новые пули. Еще несколько мертвых тел лежало, а кое-где были лужи крови. Этих, похоже, уже оттащить в стороны успели.

Впрочем, интересовало меня другое. Не зря ли вообще это все было. Нет, что не зря — понятно, но спасли ли мы Менокаля, и не успели ли его сломать и заставить рассказать, что на самом деле сегодня должно было произойти на острове?

— Мистер Лучано! — махнул мне рукой капитан, который стоял около входа в подземную часть крепости. — Мы его нашли!

— Живой? — спросил я, подходя к нему.

— Живой, — ответил он. — Сильно избит, но живой.

— Тогда идемте, — сказал я.

Мы двинулись по узкой каменной лестнице вниз. Воздух там сразу стал тяжелее, запах сыростью и как будто соломой прелой. Может, еще что-то подмешалось, но я не разобрался.

— Какие потери, капитан? — спросил я.

— Трое наших убиты, шестеро ранены, двое тяжело, — ответил тот.

— И все? — удивился я.

— А что вас удивляет? — спросил он.

— Как мне показалось, бой был тяжелым, — сказал я. — Я сидел, слушал, что происходит, и у меня вообще было ощущение, что тут целая война началась. А вы говорите, с нашей стороны трое убитых.

— Ну, со стороны кубинцев их вовсе не трое, — ответил капитан. — Но да, я вас понимаю. Когда находишься в стороне и не видишь, что именно происходит на поле боя, возникают обманчивые впечатления. На самом деле все было достаточно просто — сняли караул, вошли, прошлись по зданиям.

— И вам не показалось, что гарнизон крепости усилили? — спросил я.

— Нет, — он покачал головой. — Согласно нашим разведданным, он именно такой и был.

Когда мы оказались внизу, я увидел, как двое солдат вели человека, поддерживая его под руки, потому что сам он идти почти не мог. Освещалось тут все масляными лампами, так что я смог разглядеть лицо Марио Гарсии Менокаля, пусть и с трудом. Оно оказалось разбито в кровь, один глаз заплыл так, что не открывался вовсе, со скул была содрана кожа, а губы рассечены.

— Президент Менокаль? — обратился я к нему.

— Чарли? — он поднял голову и посмотрел на меня. И на его разбитых губах появилось что-то отдаленно напоминающее улыбку. — Чарли, я никого не сдал. Клянусь Богом, я ничего им не сказал.

— Пойдемте наружу, — сказал я. — Отведите его на воздух, парни.

Мы двинулись обратно, вверх по лестнице, снова вышли под открытое небо. Менокаля усадили у стены на какой-то ящик, аккуратно, кто-то предложил ему воды из фляги.

— Не думал, что мне еще удастся подышать этим воздухом, — проговорил он.

— Ничего, президент, — ответил я. — Теперь все будет хорошо.

— Да, возможно, — кивнул он, после чего прищурился и проговорил. — Стреляют.

Я прислушался. Действительно, теперь, когда бой здесь закончился, стало слышно, что по всей Гаване продолжает звучать стрельба, с разных концов города.

— Стреляют, — согласился я.

По всему городу. Но ничего, это хорошо. Он никого не сдал, атака началась вовремя, а значит, мы свое возьмем. Обязательно возьмем. Не зря же столько времени готовились, чтобы вот такая вот случайность могла все разрушить.

— Похоже, что ты был прав, Чарли, и сегодня последний день старой Кубы, — проговорил Менокаль.

— Уже последняя ночь, — ответил я.

— Да, последняя ночь, — он вдруг кивнул. — Я бы прилег, если честно. Думаю, что в местной казарме найдется место для бывшего президента.