Лейтенант ничего не ответил, и полковник хмыкнул — он и сам знал ответ на заданный вопрос. Потом повернулся к одному из своих и приказал:

— Тернер, отправь посыльного на мотоцикле к посольству. Пусть сообщит мистеру Лучано, что лагерь под нашим контролем.

Грузовики остановились в квартале от президентского дворца, на темной части улицы. Восемьдесят человек покинули их за несколько секунд и рассыпались по прилегающим переулкам, обходя площадь по периметру, но так, чтобы не выйти под свет фонарей. Потом ухнул филин — это был условный сигнал.

Студенты Мендеса и Диаса передали им чертежи дворца. Несколько секунд, и началась работа. Группа вошла через боковой вход, сняв несколько часовых — без стрельбы, их просто крепко избили и связали. Следом вошли студенты.

Дверь вела на первый этаж, где размещались кабинет министров, приемные, Зеркальный зал и небольшая дворцовая часовня. Штурмовая группа рассыпалась по коридору, отделанному каррарским мрамором. Кто-то поскользнулся на гладком камне, выругался вполголоса, но тут же замолчал — нельзя было поднимать шум.

Мендес, шедший вместе с ними, на несколько секунд остановился у открытых дверей Зеркального зала. Еще недавно Мачадо там принимал послов и устраивал приемы для местной элиты. В темноте зал казался бесконечным.

— Дальше, — поторопил его один из солдат, и Мендес заставил себя двинуться следом.

Они прошли дальше, а потом все-таки поднялся шум — кто-то из студентов выдал себя. И началась короткая перестрелка, которая быстро закончилась. Одновременно с этим она началась снаружи, но там она прошла еще быстрее — все хорошие позиции для стрельбы уже были заняты, и солдаты президентского батальона падали замертво один за другим.

А группа прорывалась наверх по мраморной лестнице к президентским покоям.

Мачадо, разбуженный стрельбой, вышел из своих покоев в халате. Он не понимал, что происходит, его седые волосы были взлохмачены. Личный адъютант, что дежурил у входа в покои, попытался втолкнуть его обратно, вскинул револьвер, и тут же упал, пронзенный пулей.

— Не стрелять! — крикнул кто-то, когда винтовки оказалась нацелены на Мачадо. — Он нужен живым.

Через несколько секунд на него набросились и скрутили. Он посмотрел на своих пленителей, а потом на Мендеса, который вышел вперед — узнал этого активиста, который устраивал демонстрации, не раз сидел в полицейском участке, но которому каким-то образом постоянно удавалось выходить целым и невредимым.

— Президент Мачадо, — проговорил Мендес. — Именем нового правительства Кубы вы арестованы.

— Но как… — проговорил Мачадо. Он ничего не понимал. Еще утром он обладал абсолютной властью на этом острове, а теперь ни с того ни с сего. — Менокаль же арестован. Кто вас послал?

— Народ Кубы, президент, — с насмешкой ответил Мендес.

Мачадо ничего не сказал, только склонил голову.

С улицы снова послышалась стрельба — это часть президентского батальона, забаррикадировавшаяся в караульных и подсобных помещениях, снова попыталась огрызнуться. Потом послышалось несколько взрывов гранат, и все прекратилось. Мендес содрогнулся — солдаты Лучано не церемонились и предпочли обойтись чужими трупами вместо своих. А потом сдавшихся и выживших стали выводить на улицу, связанных, и сажать по грузовикам для того, чтобы вывезти в заранее подготовленные места содержания.

Мендес прошелся по дворцу, рассматривая роскошные интерьеры, а потом наткнулся на Диаса, который командовал второй группой студентов, что зашли с другой стороны.

— Мы сделали это, — сказал Мендес.

— Сделали, — ответил Диас.

Дворец был взят.

А по всему городу шли бои. Случилась перестрелка в Ла-Кабанье, а потом в Эль-Морро. Но самые жесткие произошли в полицейских участках. Штаб на улице Драгонес пришлось штурмовать, и в конечном итоге капитан, командовавший отрядом частной военной компании, просто приказал закидать его гранатами, после чего внутрь ворвался штурмовой отряд. Из полицейских живыми не взяли никого — они сражались отчаянно.

Порт был блокирован без единого выстрела, рабочие Гарсии, якобы задержавшиеся на погрузке, устроили шум, который отвлек охрану, а потом противника просто повязали. Радиостанцию и телеграф захватили быстро, их охрана подняла руки при виде вооруженных людей.

И так по всему острову. В Орьенте Сантьяго пал почти без сопротивления, стоило только сообщить им о том, что столица была взята. Местный гарнизон предпочел сдаться, чем гибнуть за несуществующую власть. Камагуэй и Санта-Клара обошлись небольшой кровью. За железнодорожные станции боев вообще не было — охрана просто сдалась. Так что их даже не было смысла контролировать — на территории Кубы не осталось войск, которые были бы готовы сражаться за Мачадо.

Американское посольство всю ночь простояло нетронутым, на его территорию никто не сунулся. Люди Багси Сигела всю ночь не спали, охраняя имущество Организации, но на него никто не посягнул.

Люди сидели по домам. Большинству из них было без разницы, кто будет управлять их страной, разве что у некоторых была надежда, что жизнь станет легче. Но те, у кого были радиоприемники, настроили их на правительственную станцию в надежде, что ситуация прояснится.

Около четырех утра Менокаля привезли на радиостанцию. Его лицо было опухшим и кровоподтечным, но он успел отдохнуть пару часов, а еще ему привезли чистый костюм. Двое солдат поддерживали его — идти сам он был не в состоянии. Его усадили перед микрофоном в маленькой студии, освещенной единственной лампой.

Один из солдат сказал что-то технику на испанском, и тот принялся настраивать передатчик.

— Эфир открыт, господин президент, — проговорил он, когда закончил. Он еще помнил о тех временах, когда этот пост занимал этот человек.

Менокаль на секунду замялся, здоровым глазом посмотрел на людей, стоявших вокруг. Еще несколько часов назад ему казалось, что все кончено, что революция провалилась, и что его жизнь скоро закончится. Но в дело вмешался этот странный американец, и все вдруг поменялось. И когда они ждали в Ла-Кабанье, со всех сторон приходили донесения о том, что дело идет успешно.

Теперь он понимал, какое дело пытался организовать совсем недавно. А еще лучше понимал, что без Лучано и его солдат у него ничего не вышло бы. А теперь власть Мачадо пала окончательно и бесповоротно. Может быть, где-то еще возникнут очаги сопротивления, но только вот Марио видел, как действуют эти люди. И понимал, что они подавят это сопротивление быстро и легко.

Марио взял микрофон, пододвинул к себе и заговорил.

— Народ Кубы, — начал он. — Говорит Марио Гарсия Менокаль.

Он на секунду замолчал — как-то так вышло, что, планируя революцию, они не обсудили того, как обращаться к народу. Теперь ему показалось, что Лучано специально отстранился от этого дела. Будто решил, что свое дело сделал, а остальное кубинцы должны сделать сами.

— Этой ночью тирания Херардо Мачадо пала. Президент арестован, правительственные здания в столице и провинциях находятся под контролем сил, действующих во имя свободы и справедливости для нашей страны. Я обращаюсь к вам не как к подданным, а как к гражданам, потому что отныне у Кубы будет правительство, которое видит в вас не просто рабочих и источник налогов, а источник собственной законности.

Он снова замолчал, посмотрел на свои руки и заметил, что они дрожат. Он ждал этого момента, а теперь…

— Будет сформирован временный совет, который в ближайшее время проведет свободные выборы. Мы вернем стране конституционные гарантии, отмененные диктатурой. Послушайте меня. Я призываю всех военных, всех государственных служащих сохранять спокойствие и подчиняться распоряжениям нового правительства. Кровопролитие должно прекратиться. Мы не мстители, мы — освободители, и Куба, которую мы строим, будет принадлежать всем ее детям, а не одному человеку и его приближенным.

Он посмотрел в микрофон и сказал: