Нет, парни, Куба будет принадлежать мне. Не вам. Хотя и ее народу тоже — я буду опираться на поддержку низов. Как только вернусь в Нью-Йорк, начну отправку гуманитарной помощи. Зерна в США пока завались, дешевого, вот его я и начну отправлять и раздавать бесплатно. Завоевывая себе очки поддержки населения.

— Сеньоры, страна нестабильна, — продолжил Батиста. — Экономика в руинах, у нас ведь кризис начался не два года назад, как в Америке. Народные массы… Они легко поддаются агитации, вы сами это знаете, и я опасаюсь, что поспешные выборы приведут к власти популистов. Пообещать людям золотые горы очень легко, а вот претворить эти обещания в жизнь… Страну могут ввергнуть в хаос.

— И какая у вас альтернатива? — повернулся к нему Менокаль. Я почувствовал, что этот вопрос они уже обсуждали и наверняка не пришли к консенсусу.

— Более длительный переходный период, — пожал плечами Батиста. — Четыре, может быть, пять лет стабильного компетентного управления. Прежде чем мы позволим людям решить судьбу страны. Я думаю, так будет…

— Фульхенсио, — я перебил его. — Я понимаю твои опасения, но хочу напомнить, зачем мы все это затеяли.

— Я помню, — ответил он.

— Мы делали это не для того, чтобы заменить одного диктатора другим, — я обращался к нему напрямую. Давая понять, что не дам ему перехватить власть. И он должен понимать, что это так — все-таки тысяча наемников в такой небольшой стране, как Куба, уже значит многое. А их будет еще больше, уже в ближайшее время, по мере того, как мы начнем расширять лагерь, я начну привозить сюда новых. — Даже если он будет более компетентен в управлении страной, чем Мачадо, и менее жестоким. Мы должны дать народу шанс на настоящее самоуправление. К тому же…

Я вытащил из кармана футляр с сигарой, отрубил кончики и привычным жестом прикурил.

— Мировое сообщество, а самое главное — Соединенные Штаты, будут куда охотнее сотрудничать с правительством, которое стремится к демократии. Им не нужен очередной военный режим. И я напомню, мы должны сделать Кубу не колонией США, а равноправным партнером. А без выборов никто не будет уважать Кубу. Два года — достаточный срок.

— Я согласен с Чарли, — сказал Менокаль. — Но я согласен и с тобой, Фульхенсио. В ближайшие два года армия останется единственной силой, обеспечивающей порядок. И вмешательство в наши решения иностранных структур недопустимо.

— А я и не собираюсь, — я улыбнулся и развел руками. — Мы не собираемся ни во что вмешиваться. При условии, что мои права, как американского гражданина, будут соблюдены. Как мы об этом договаривались, и это было основное условие, на котором я помог.

Не просто помог. Фактически я устроил революцию, вознес их на вершину власти на штыках своих наемников.

— Вот по поводу признания я и хотел проговорить, — сказал новый министр иностранных дел. — Нам нужно составить официальную ноту правительствам соседних стран, которая… разъяснит характер произошедших событий. Как вы сами знаете, США имеет право ввести войска в любой момент, в одностороннем порядке, и без одобрения Конгресса.

— Это первоочередная задача, — сказал Менокаль. — Этим мы займемся прямо сейчас. И здесь нам понадобится твое участие, Чарли.

Он взял лист бумаги и авторучку, и собрался писать. А вот тут мне придется практически диктовать.

— Начнем, — проговорил новый президент и принялся писать. — «Временный гражданский совет Республики Куба уведомляет правительство Соединенных Штатов Америки о смене власти, произошедшей в результате внутреннего народного движения против диктатуры Херардо Мачадо…»

— Нет, — перебил я. — Слишком резко. «Диктатура» не пойдет, потому что Мачадо был очень удобен США, и это вызовет вопросы среди консерваторов. Напишите «авторитарного правления», это звучит менее революционно.

Менокаль зачеркнул и переписал эти слова, после чего проговорил:

— Дальше…

— 'Временный совет заявляет о своей приверженности конституционным принципам и намерении провести свободные выборы в течение двух лет с момента данного обращения, — проговорил я, бросив взгляд на Батисту, который поморщился. Ну вот не нравилась ему эта идея, и все тут. — При необходимости выборы будут проведены под международным наблюдением…

— Зачем? — спросил Торриенте. — И откуда мы знаем, кто будет у власти в США через два года?

— Я знаю, — спокойно ответил я. — Не волнуйтесь, выборы пройдут спокойно, у власти будут демократы, и им только выгодно участие в становлении новой демократии. И это снимет любые подозрения в манипуляциях. Теперь про инвестиции — это самое важное.

— Самое важное для тебя, Чарли, — улыбнулся Менокаль.

— А вы думаете, я просто так все это устроил? — я пыхнул сигарой и посмотрел на них. — В общем, нужно подтвердить неприкосновенность и обеспечить дальнейшее сотрудничество.

— Тогда так, — сказал президент и принялся писать. — «Временный совет подтверждает и гарантирует неприкосновенность всех существующих американских инвестиций на территории Кубы, включая земельную собственность, промышленные предприятия и коммерческие концессии. Новое правительство обязуется не только сохранить, но и расширить благоприятные условия для дальнейших американских капиталовложений в экономику острова…»

— Слишком общие слова, — я покачал головой. — Американские бизнесмены захотят конкретики. Нужно полное сохранение договора о взаимной торговле, которое подписали в начале века. И нужно обсудить снижение пошлин на американские товары…

— Чарли… Мы не собирались превращать Кубу в колонию.

— Взамен на аналогичные уступки для кубинских товаров на рынках США.

— И что нам возить? — спросил Кастро. — Сахар?

— Скоро сухой закон будет снят, — ответил я. — Мы будем возить ром и сигары в больших объемах. Народ дорвется и начнет пить как не в себя. Это выгодно и им. Пишите, пишите.

Менокаль вздохнул. До него наконец дошло, в какой ситуации он оказался. Но он все-таки взялся и принялся продолжать:

— «Включая подтверждение существующих торговых соглашений и готовность к дальнейшим переговорам о взаимном снижении тарифных барьеров, особенно в отношении экспорта сахара, рома и табака с территории Кубы».

Кастро, который до этого молчал, вдруг подал голос:

— А земельная реформа? Мы с Хуаном планировали это сделать вместе. Уже подготовили проект.

— Что именно? — повернулся я к нему. Этого мы не обсуждали. Впрочем, я и не ожидал другого — было понятно, что такие деятельные люди уже успели что-то подобное замутить.

— Крестьяне в Орьенте, да и по всей стране годами страдают от того, что латифундии скупают земли за бесценок. Люди работают на чужой земле, отдают половину урожая хозяину, а сами едва сводят концы с концами.

— Это слишком радикально, — проговорил Менокаль, покачав головой.

— Вот только если мы не покажем им хоть какие-то реальные перемены в ближайшие месяцы, революция покажется им пшиком, — сказал Гарсия. — Если мы хотим удержать власть, а не устроить гражданскую войну, то…

— Что вы предлагаете? — спросил я.

— Программу субсидий для мелких фермеров, — ответил Кастро. — Государственные кредиты под низкий процент, помощь с семенами и оборудованием — я надеюсь, Чарли сможет нам помочь — для тех, кто готов отойти от монокультуры сахара. Нам нужна еда.

— В общем, вы хотите распространить свой метод ведения хозяйства на всю страну, — я улыбнулся.

— Я уже показал на своей земле, что это работает, — пожал плечами Анхель.

— Это разумно, — сказал Менокаль. — А вот что с перераспределением самих латифундий? Люди же ждут именно этого.

— Не сразу… — проговорил он. — Если мы хотим признания в США, то мы не можем этого сделать. Иначе уже завтра к берегам подойдет флот.

— Начните с субсидий, с постепенного выкупа заброшенных земель через государственный фонд и их распределения, — проговорил я. — Я пришлю агрономов, они посмотрят, что и где можно выращивать — это не проблема. Семена и оборудование тоже завезу. Я даже думаю, что под это дело можно будет основать еще один фонд — это не проблема. Фонд помощи новой карибской демократии. И ввозить все это мы будем совершенно бесплатно. Официально.